— Прекрасно, — одобрила Эльза и, подойдя к Бруну, обняла его. — Как ты себя чувствуешь?

— Кости ломит, — признался Брун. — И во рту такой привкус мерзкий. Сделаешь мне кофе?

— Сейчас, — кивнула Эльза, направляясь на кухню. — И кашу?

— Омлет, — быстро попросил он.

— Ладно, — улыбнувшись, согласилась она. — А потом — постельный режим.

— Да, доктор, — улыбнулся Брун. Он догнал ее, сгреб в охапку. — Давай не будем вылезать из постели до самой весны.

— А потом?

— Потом сходим погулять — на острове очень красиво весной: все цветет, птички поют — и снова вернемся в спальню. Я решил, что надо удвоить усилия.

Он засунул руки под ее кофту, поцеловал шею.

— Брун, ты колешься! — засмеялась Эльза, уворачиваясь и взбивая яйца с молоком.

— Было не до бритья, — ответил он, целуя ее снова и снова. — Эльза, спасибо тебе.

— За что? Омлет еще не готов! — Она посолила его, вылила на сковороду.

— За все. За то, какая ты. Такая маленькая и такая храбрая.

— Концентрированная, — улыбнулась она, помешивая омлет. — А давай сходим в поход!

— Сегодня? — удивился Брун.

— Нет, как-нибудь потом, до весны…

— Конечно. А можем порыбачить, — предложил Брун. — Или взобраться на Медвежью гору — оттуда такой вид: дух захватывает! Там есть пещера со сталактитами — словно в сказку попадаешь. А на другой стороне острова еще один бассейн с горячей водой, больше, чем наш.

— Целая туристическая программа. — Эльза выложила омлет на тарелку, подвинула к нему.

— Что из этого тебе больше нравится?

— А чего хочешь ты? — спросила она.

— Меня бы устроили игры в доктора, — ухмыльнулся он. — Но на гору тоже поднимемся. Тебе ведь нужны впечатления и эмоции.

— Эта зима богата на впечатления, — заметила Эльза, снимая турку с огня и наливая кофе в кружку.

— А ты ела? — встрепенулся Брун.

— Суп, — кивнула Эльза. — О! Раз уж мы обсуждаем планы… Давай снова заедем в магазинчик в деревне! В прошлый раз я там присмотрела симпатичные сапоги.

Брун с сомнением посмотрел на нее.

— Они, наверное, детские. В мелкий цветочек, — добавила Эльза.

— Девушка выбирает шопинг, — притворно вздохнул Брун. — Кто бы сомневался. Заедем, конечно. Ты поведешь.

* * *

— Брун, просыпайся.

Брун открыл глаза, улыбнулся в ответ на улыбку Эльзы. Обнял ее, перекатил на кровать, расстегнув рубашку, быстро усыпал поцелуями шею, грудь.

— Оставайся тут, — приказал он, вскакивая. Быстро надел штаны, кофту. — Никуда не уходи, — добавил, прыгая на одной ноге и натягивая носок на вторую. — Я на дуб и назад.

Он схватил телефон и выбежал из комнаты.

Эльза завернулась в одеяло, втянула запах, оставшийся на подушке. Минут через двадцать, забеспокоившись, спустилась вниз. Выйдя на крыльцо, запрокинула голову и с облегчением увидела плечо Бруна в маленьком окошке домика. Ветви дуба шатались на ветру, словно руки фанатов, подпевающих кумиру на концерте. Вздохнув, она вскарабкалась на ветку, схватилась за следующую…

— Брун! — с укоризной выпалила она, забираясь в домик. — Я тебя жду-жду… Что случилось? — голос ее сорвался, когда она увидела его лицо.

Брун сгреб ее, уткнулся головой в грудь.

— Отпечатки совпали! Он — тот самый! Это он!

Эльза вцепилась пальцами ему в волосы, чувствуя, как ткань на ее груди пропитывается горячими слезами.

— Брун…

Он попытался отстраниться, но она только обняла его крепче.

— Кшистоф его расколол, пастырь во всем признался, — пробормотал Брун в ее рубашку. — Кшистоф сказал — его несло как под кайфом, и такого потока бреда он давно не слышал. У голошеих, оказывается, есть обряд: во время его они покрывают статую Бальтазара шкурами оборотней. Вроде как легенда: он оживет, укрывшись шкурой врага.

— Про это и в блокноте Дробовицкого было: укрывшись побежденным! — вспомнила Эльза.

Брун выпрямился, быстро вытер щеки.

— В общем, сейчас идут массовые аресты сектантов, — сказал он спокойнее. — Уже провели обыск в новой церкви, построенной в той деревне, где мы палили руку Бальтазара. Нашли шкуру убитой пумы и еще несколько…

— Да у них там целая шайка!