Шелиас сел, тяжело дыша, и уронил лицо в ладони. Почти каждую неделю ему снился алтарь. Это стало настолько привычно, что практически не причиняло боли, лишь бередило старые раны. Шелиас не хотел все это вспоминать, но собственное сознание, словно бы издеваясь, вновь и вновь закидывало его в прошлое, заставляя переживать самый страшный момент своей жизни, который и повлиял на юного эльфа столь сильно, что он решил полностью изменить свою судьбу.

— За что ты меня караешь? — в отчаянии прошептал Шелиас, чувствуя чугунную усталость, давящую на все его существо. Свет не ответил, и постепенно Верховный паладин пришел в себя, взял в руки. Он не имеет права на постыдную слабость.

Понимая, что больше не уснет, Шелиас поднялся, оделся и отправился в кабинет. Хоть поработает. Стефан, конечно, будет его ругать за это, заботясь об отдыхе дорогого лорда и друга, может, даже расскажет Тейре… Шелиас давно не видел ее и понимал, что безумно скучает. Какой-то частичкой своего разума, самой живой, он жаждал тепла и любви, простых житейских радостей. Иногда он даже завидовал обычным людям, стражникам и пекарям, которые жили бедно, но счастливо. Шелиас никогда не видел радости в богатстве, он его даже не замечал. И он бы с радостью прожил жизнь простого смертного, но… Судьба и Свет распорядились иначе. На его плечах долг перед множеством людей и нелюдей, а значит, нечего страдать по тому, что никогда не получишь.

Разбирая отчеты паладинов по южным землям, Шелиас одновременно обдумывал проблемы с Феранийсками князьями, которые успевали скандалить и между собой, и с соседями, и с Орденом, вопрос создания совета, дело Тейры, которому она посвящала неразумно много времени, вечер в доме Стефана, куда его пригласили на днях, и затишье среди темных. Не то что бы стало меньше убийств, а колдуны не стремились с помощью темной магией заполучить себе как можно больше силы, но Шелиаса, много лет боровшегося со злом, терзало плохое предчувствие. Как затишье перед грозой…

«Кажется, мне пора меньше думать о непостижимых вещах, — одернул себя Шелиас. — Я начинаю воображать то, чего нет. Никаких тревожащих донесений не поступало. Да, после реорганизации Ордена темные взбунтовались, но теперь все устаканилось, я со всеми договорился, а сомневающиеся увидели, что паладины не будут творить беспредел… Так что тогда меня смущает?»

Мысли бегали по кругу, сколько бы Шелиас не пытался их устаканить. А меж тем приближалось время его казни, видение о которой даровал ему Свет.

***

Ликрас наблюдал за тем, как лучи заходящего солнца, ловко проникшие в щель между портьер, скользят по темному ковру. Владыка терпеливо ждал, зная, что на этот раз он окажется прав. Время ожидания прошло. Он даже позволил себе немного — совсем чуть-чуть — порадоваться скорому появлению племянника. Как давно в Твердыне не звучал детских смех и плач. Как давно он не брал на руки младенца… Последний раз это был его сын, нет, Ленар, ведь Леверис был старше своего дяди почти на столетие. Именно поэтому он уже не считался ребенком во времена Великого Нашествия и отправился вместе со всеми сражаться с демонами.

Ликрас вновь погрузился в мрачные воспоминания, цедя свою боль, как яд.

Внезапно уединение Владыки было прервано решительным стуком. Ликрас очнулся, вынырнул из собственных горестных мыслей и произнес властно:

-Войдите.

Спустя неделю после радостной новости о грядущем пополнении пары Мелитэи и Марка Твердыню всколыхнули еще четыре подобных известия. Предположения Ликраса оказались верными — благословление Тьмы повлияло на всех них. Все пять супружеских пар ждали пополнение. Мир ожидало начало великой охоты, ибо еще никогда в одно время вампирам не приходилось кормить столько детей. Даже когда их жило три сотни.

«Пять детей, пять новых жизней», — думал Ликрас, и в его давно мертвом сердце загоралась надежда.