В стальных нотках вампира проскользнуло истовое презрение и ненависть.

— Неужели я вызвал столько интереса со стороны простых темных? — холодно заметил Шелиас, не опуская меч.

— Простых — да, нас — нет, — отрезал вампир. — Ненависть куда проще интереса, а его испытывать нет смысла.

— Я никогда не карала невиновных, так что вашим народам не в чем меня упрекнуть. В отличие от вампиров, мы, паладины не убиваем всех подряд.

— О да, вы убиваете ради высшей цели, — с презрением бросил вампир, видимо, задетый за живое. — Светлые, — выплюнул он, как величественный лорд, глядящий на презренных слуг, которые посмели досадить ему.

— Вы могли бы не убивать… Начни прямо сейчас, отпусти девушку, — принялся увещевать Шелиас. — Я клянусь, что позволю тебе уйти.

На это предложение вампир лишь презрительно скривил губы, так что показались клыки.

— У тебя ужасная репутация, лорд де Лантар. Говорят, ты, и правда, держишь слово.

— Рад, что даже среди темных я столь известен. Отпусти девушку.

Глаза вампира опасно сверкнули пламенем Тьмы.

— Я не сказал, что верю тебе. На это способны лишь молодые и глупые — доверять тому, кто начал охоту на темных. Вы, светлые, готовы уничтожить весь мир, только бы восстановить справедливость, известную лишь вам.

Слова вампира отдавали застарелой ненавистью, и, вспоминая, скольких убил этот темный и его сородичи, Шелиас не мог не разделить чувства противника. Давние враги… Очень подходящее определение.

— Мы убиваем лишь тех темных, которые убивают других.

— Тогда я подхожу идеально.

— Ты мог бы не убивать.

— Нет.

Шелиас замер, готовясь разыграть теневую карту.

— Я знаю, что ты делаешь это ради своего ребенка, Марк.

И без того каменное лицо вампира застыло еще сильнее, лишь глаза горели жизнью, пламенем Тьмы и сильным чувством.

— Так-так…. Нас предали, — холодно усмехнулся вампир, чересчур быстро разобравшись в ситуации. — Так ты знаешь обо всем?

— Я знаю, что пятеро вампиров ждут появления на свет своих детей. И что ради них и своих беременных жен вы убили множество людей, слабых, беззащитных и невиновных в том, что вы так жаждете размножаться! — Под конец своей тирады Шелиас все же немного не сдержался. В нем горела жгучая ненависть к этим безжалостным чудовищам.

— Но разве ты не видишь, что противоречишь сам себе. Ты предлагаешь мне не убивать? Не кормить собственное дитя и возлюбленную жену, мою хес'си, с которой мы вместе более двух тысячелетий? Ты сам бы смог бросить умирать самых дорогих для тебя существ? Или все же пошел бы и убил столько, сколько нужно?

— Я… У меня нет ответа на этот вопрос, и надеюсь, что я никогда его не узнаю, — признался Шелиас, осторожно усиливая пламя Света. Еще немного, и он доберется до вампира.

— Что ж, это честно, — жестко усмехнулся вампир. — Запомни, юный эльф: твоя идея о мире обречена на провал. Ты можешь пытаться уговорить любого другого темного, но для нас, вампиров, вы все — всего лишь добыча, еда. Я убью столько, сколь потребуется, а твое милосердное сердце будет разрываться от боли. Держи!

Вампир толкнул к Шелиасу бесчувственную девушку и исчез, призвав Тьму, ровно за миг до того, как паладин убил бы его. Шелиас поймал девушку, попытался привести ее в чувство, но потерпел поражение. Вампир действительно растворился в воздухе, как и рассказывала Кэриста. Ее слова подтвердились, но почему-то Шелиас не чувствовал радости. Даже спасение девушки не грело душу, ведь он понимал, что Марк попросту найдет другую жертву.

Так как до резиденции Ордена было дальше, чем до Управления, Шелиас отвез девушку на работу к Тейре — там ее привели в чувство, отпоили чаем и вроде бы вернули рассудок. А пока несчастная приходила в себя, Шелиас выяснил у заикающегося дежурного про ночные нападения. Выяснилось, что он оказался прав — пока он отвозил девушку в Управление, вампир убил еще пятерых, выпил досуха и даже не стал прятать трупы, бросил едва ли не под дверь городской ратуши. Это был Марк, но осуждать его было сложно — Шелиас чувствовал виноватым именно себя, ведь не рань он вампира, тот бы не пошел убивать стольких да еще и так демонстративно. И вот получалось, что Шелиас спас одну жизнь, погубив вместо нее пять.