Затем его внимание привлекла собственная — ее! — грудь. Ну, вот опять! Он, конечно, знал о ее существовании, но ощущать ее вес и движение при каждом повороте... это сбивало с толку даже при обычной ходьбе. В самый неподходящий момент, когда Кроу пытался объяснить разницу между некромантией и обычным призывом духов, он помахал указкой и случайно задел себя ею по груди. От неожиданности он издал короткий, высокий взвизг, от которого несколько студентов подпрыгнули на местах.

И тогда Кроу почувствовал это. То, что она называла «тоской по дому». Возникла не просто мысль. Это была физическая боль, ноющая, глубокая, сосредоточенная где-то в районе солнечного сплетения. Вкус питерского дождя на губах, запах мокрого асфальта, звук трамвая, ветер с Финского залива... Все это жило в этом теле, как шрам. И вместе с болью он ощутил и ее силу — упрямую, яростную, готовую бороться до конца. Кроу всегда видел в ней лишь хаос. Теперь он чувствовал, что это за хаос — рожденный из боли, но не ломающий ее яркую и прекрасную душу.

***

Кульминацией дня для Алисы стало заседание Совета Магов. Она сидела в его кресле, чувствуя, как тяжелая мантия ректора врезается в плечи. На нее смотрели десятки глаз — критикующих, оценивающих, ждущих слабины.

— Ректор Кроу, — начал один из старших магов, — нас беспокоят слухи о вашей помолвке. Не считаете ли вы, что это... отвлекает вас от обязанностей?

Алиса почувствовала, как его тело напряглось. Не ее страх, а его. Холодный, ясный страх не столько за себя, сколько за Академию. Страх перед тем, что один его неверный шаг может разрушить все, что он строил годами. И в этом страхе не было ничего эгоистичного. Это была та самая ответственность, что давила на него с утра.

Алиса открыла рот, чтобы сказать что-то резкое, саркастичное, в своем стиле. Но слова, которые вышли, были его словами, выверенными и холодными:

— Моя личная жизнь не является предметом обсуждения Совета. Если у вас есть конкретные претензии к моей работе — излагайте. В противном случае — не тратьте мое время.

В голове у нее прозвучал одобрительный писк Шепотка. Но она не радовалась. Алиса с ужасом понимала, откуда в нем эта холодность. Это был не снобизм. Это был единственный известный ему способ выжить в этом давлении.

По дороге обратно в кабинет ее поджидал новый сюрприз. Она, привыкшая к своему легкому шагу, попыталась резко развернуться в коридоре и с размаху стукнулась плечом о дверной косяк. Удар пришелся точно в ту самую мышцу, которую Кроу так эффектно напрягал, точа кинжал на крыльце. Боль была сокрушительной. Алиса едва сдержала слезу (что в теле Кроу выглядело как судорожное подергивание щеки) и мысленно пообещала себе никогда больше не восхищаться его атлетической формой — она явно требовала слишком много места для маневров.

***

Вечером они, изможденные, вернулись в свои дома. Алиса буквально упала в его кресло, с трудом стянув сапоги. Каждая мышца болела. Каждая мысль была чужой.

— Ну что, рыжая? Понравилось быть королем порядка? — поинтересовался Шепот.

— Аластер... он все время это чувствует? — прошептала Алиса его голосом. — Это давление? Этот груз? И почему у него чешется спина в самом недоступном месте? Я чуть не снесла полку со свитками, пытаясь почесаться об угол стола!

— А ты как думаешь? Он же не родился с таким лицом и зудящей спиной. Это приобретенное. Как защитный механизм.

В этот момент воздух в комнате задрожал. Алиса почувствовала знакомое головокружение, и мир поплыл. Когда она снова открыла глаза, над ней был балдахин цвета спелой сливы. Она была в своей комнате. В своем теле.

Она тут же схватилась за себя, проверяя: да, ее руки, ее ноги, ее легкие, дышащие привычным воздухом. Она вскочила и подбежала к зеркалу. Да, она. Та самая. С веснушками и медными волосами. Алиса с наслаждением потянулась, радуясь привычной гибкости и отсутствию неподъемных сапог.

Из глубины комнаты донесся звук — глухой стон, а затем — приглушенное ругательство, произнесенное низким, знакомым баритоном. Она выглянула в коридор. Из его дома доносились похожие звуки — топот, будто кто-то натыкается на мебель, и сдавленное: «Черт побери! Где же мои... размеры?»

Они одновременно выскочили из домов. Осенний вечер был тихим и прохладным. Аластер и Алиса стояли друг напротив друга, разделенные аллеей, и молча смотрели. Он — на нее, как на чудо, вернувшееся в привычную оболочку. Она — на него, видя за его строгой осанкой того самого уставшего, несущего неподъемный груз человека, которым она была всего несколько часов назад.

Кроу первый нарушил молчание. Его голос, его собственный баритон, прозвучал хрипло:

— Ты... пыталась побриться в моей ванной?

Алиса фыркнула, и нервное напряжение дня вырвалось наружу смехом.

— А ты вел мой урок? — парировала она. — И, я слышала, открыл в себе новый вокальный диапазон.