И я почувствовала, как внутри него дышит зверь. Тот, что мог разорвать любого в клочья— и вместо этого гладил меня пальцами. Осторожно. Почти с благоговением.

Я не знала, чего он ждёт. Что он хочет услышать или почувствовать. Но всё внутри меня сжалось, и я не могла отвести взгляда.

Он не поднимал глаз. Только его пальцы оставались на месте. И вдруг… метка чуть вспыхнула. Стало тепло.

Я с трудом сдержала стон. Все было слишком остро.

— Боги-и-и... — выдохнул он, будто сам себе не верил. — Она всё ещё есть. Есть... есть... — повторял он, уже шёпотом, как безумный, как одержимый. — Как я мог... Как мог... — его голос сорвался. В нём было всё: раскаяние, ярость, боль, нежность. — Я разорву каждого, кто посмел воздействовать на меня. Каждого. Кто осмелился встать между нами.

Он склонился ко мне ближе. Его дыхание обжигало.

— Рита... Моя Рита... — выдохнул он с такой одержимостью, что всё внутри дрогнуло.

Его губы коснулись метки внезапно.

Я едва не вскрикнула — не от боли, нет, — от волны, что прошла по телу, как если бы меня ударило током. Метка вспыхнула жаром, разлилась под кожей алым огнём, и сердце забилось в груди. Меня крыло. Дарклэй задержался, дыша прямо в неё, и это дыхание обжигало не меньше.

Я шумно вдохнула, стиснув пальцы о край стула, но руки задрожали. Я почувствовала, как он выдыхает, будто пьёт меня, вбирает в себя мой запах, мою суть, и сам теряет контроль.

— Ты пахнешь... фрезиями, — прошептал он, почти беззвучно. Словно откровение. Голос хриплый, срывающийся. Его ладони скользнули вверх по моим ногам — медленно, осторожно, будто он боялся, что я исчезну, если сделает резкое движение. Он гладил кожу, будто хотел запомнить её на ощупь. А я едва могла дышать.

Я потянулась, судорожно вцепившись пальцами в его черные, жесткие волосы. Он не отстранился — только зарычал. Метка заныла еще сильнее. Она отзывалась жаром, напряжением, и я чувствовала, как он это ощущает — дракон внутри него завыл, и мгновение спустя я услышала это по нашей связи.

Связь ожила. Заслона не стало. Внутри Дарклэя была буря и пламя. Я почти потеряла сознание от этого шквала — страсть, вина, желание, тоска — всё нахлынуло на меня. Он был на грани. Мы оба были на грани.

Он вновь коснулся губами метки. Дольше. Мягче. Почти благоговейно. Обвел ее языком. У меня перехватило дыхание, я выгнулась ему навстречу, не в силах сдержаться. Жар сжигал меня изнутри. Это было как прикосновение к чему-то древнему, священному, первобытному. Он гладил мои бёдра, будто выцарапывал ими на моей коже заклинания, а пальцы оставляли жаркие следы.

— Рита… — голос хриплый, он сам терял себя. — Боги…

Он уткнулся лбом в моё бедро, будто не в силах справиться с собой, а я всё ещё держалась за его волосы.

Я опустила ладонь ему на затылок. Он шумно дышал, кожа его раскалилась. Тело дрожало от сдерживаемой желания и тоски.

Я чувствовала, как метка вспыхивает то теплом, то почти болью. То, как магия внутри нас поднимается, живая, пульсирующая. Я зажмурилась, пытаясь удержать себя в этом моменте, но осознавала — я утопаю.

Его ладони стали двигаться все выше по бедрам. Сначала робко, словно спрашивая разрешения. Потом — уверенней. Вздох, сорвавшийся с моих губ, уже не был сдержанным.

Дарклэй чувствовал всё. Я чувствовала его. Буря внутри него была такой яркой, что её отражение жгло меня изнутри. Я тянула его волосы, сама не отдавая себе отчета.

Он подался ближе, вжимаясь в меня, губы — горячие, влажные — оставляли следы вдоль внутренней стороны бедра. Метка отзывалась пульсом. Она звала его. И он откликался.

— Ты моя… моя… — шептал он, почти срываясь. — Никто не посмеет больше встать между нами… Рита, слышишь меня?

Я кивнула. Слёзы выступили на глазах от этой ярости и любви, от слияния, которое мы не выбирали, но которое оказалось реальнее всего в мире. Мы не говорили. Наши тела, души, магия говорили за нас.

А он целовал метку снова, и снова, будто клятву давал. Будто пытался стереть прошлое и оставить только настоящее.

— Я тебя не отдам… — выдохнул он. — никому. Никогда.

И я знала: он говорил правду.

Дарклэй оторвался от метки медленно, нехотя, будто каждый миллиметр расстояния причинял ему боль. Его дыхание было тяжёлым, хриплым — он боролся с самим собой, с инстинктами, с магией парности, что связывала нас.

Глубоко вдохнул, но его грудь вздымалась неровно, в руках всё ещё дрожало напряжение. Он склонился и уткнулся лбом в моё колено. Молча. Не шевелясь. Как будто этот короткий контакт — единственное, что позволяло ему сохранить равновесие.