Я не стала сопротивляться.
Один из гадов упал и начал орать, сгорая тут же.
Я подползла к Вильяму, а другая сволочь уже тянулась к его запястью — собиралась заразить. Я завопила что было сил. Меня хотели перехватить, но обожглись о защиту. Я же развернулась, положила руки на плечи напавшего, и, глядя ему прямо в глаза, прошипела:
— Прочь!
Он не закричал. Только выпучил глаза. Изо рта и глаз у него потекла чёрная слизь на мостовую и тот рухнул.
Подползла к Вильяму и дотронулась до ноги другого Одержимого, который хотел его укусить. Тот рухнул на колени, изо рта его хлынула чернота. И тот потерял сознание. Только вот я хотела, чтобы эти сволочи корчились в муках. Не могла понять, отчего мой дар действовал так по-разному. Одного он сжёг дотла, остальных — просто вырубал.
Осталось двое Одержимых и лорд. Они больше не могли ко мне подойти. Я сидела рядом с Вильямом, и мой кокон пылал вокруг нас — огонь, защищающий, не тронул его. Он оберегал его так же, как меня.
Лорд, наблюдавший всё это, вытащил клинок. Его лицо перекосилось.
— Если ты сейчас не встанешь и не пойдёшь со мной, — сказал он глухо, — я просто воткну этот меч ему в грудь.
Лицо главного Одержимого было перекошено в ярости. А еще он явно пытался понять. Как так? Одержимая, такая же, как он, а сопротивляется.
А потом в его взгляде… возник еще больший интерес. Тот оскалился в улыбке. Меня передернуло, потому что во рту у того были не зубы, а частокол острых игл.
Блеск в глазах был жадный, опасный. Похоже, эти похотливые твари чувствовали мою душу, как сладость. Искушение. Приманку.
И на меня можно выманивать этих тварей, этих гадов.
Только вот мне стало по-настоящему страшно — он ведь мог вот-вот вонзить этот клинок в тело Вильяма. И когда я уже практически отчаялась, когда сердце ухнуло в пятки, вдруг…
Глава 28
Раздался рык. Громкий, звериный. Он разнёсся над нами, и я резко подняла голову.
И увидела.
Прямо в полёте, в воздухе, человек превращался в дракона, а затем снова в человека — уже в момент приземления. Сердце обожгло догадкой и узнаванием. Дарклэй. Это был он.
В этот самый миг я впервые была искренне рада его увидеть. Дарклэй, весь во всполохах магии, с яростью, присущей только дракону, расправился с двумя наёмниками в пару движений. А тот лорд… будь он неладен… струсил. Прыгнул в карету, захлопнул дверцу, и та со стуком и лязгом умчалась за угол.
Но я запомнила его лицо. До деталей. Я ведь хорошо рисую — смогу воссоздать его портрет, если потребуется.
Вот только как теперь сказать Дарклэю, что это были не просто наёмники… а Одержимыми?
Он стоял надо мной, тяжело дыша. В его глазах плясал лихорадочный огонь, желтый, обжигающий. Он смотрел на меня не мигая, и я не видела в этом взгляде человека.
Там был зверь.
Зверь, неотделимый от него.
Он протянул мне руку. В другой — всё ещё сжимал клинок. Камзол распахнут, белая рубашка вся в крови. Он точно ранен. Я вложила свою руку в его ладонь. Он резко дёрнул меня к себе, прижал.
Щекой уткнулся в макушку. С губ сорвался тяжёлый, звериный выдох. Я замерла. Испугалась. Спину защекотало, как от опасности.
— Вильям... Вильям ранен. — зачастила я, едва справляясь с дыханием. — Я боюсь, он может… умереть…
То, что происходило между мной и Дарклэем, в этот момент было вне моего понимания.
А потом… бедро обожгло болью. Сильной, неожиданной. Но там ведь только рубец. Ожог. Почему так болит? Я стиснула зубы, пытаясь не выть.
Дарклэй провёл пальцами по моему кольцу — огненный кокон, защищавший меня, погас.
Он тут же склонился на одно колено возле Вильяма, приложил два пальца к его шее. Проверил пульс. Осмотрел, пробормотал что-то, видимо, наложил диагностическое заклинание.
А потом стал произносить другие заклинания, переплетая их с движениями рук над телом Вильяма. Я надеялась… всем сердцем надеялась, что это заклинания обезболивания и лечения.
Потом Дарклэй встал. Взял Вильяма на руки. Перед этим… он передал мне своё оружие.
Господи. Оно было таким тяжелым.
Тут к нам подбежали полицейские. Кто-то из очевидцев, видимо, вызвал их. И вдруг… Дарклэй начал отдавать им приказы.
Короткие, рубленые, точные команды звучали так уверенно, что у меня чуть не отвисла челюсть.
И — о, боги.
Они его слушались.
Словно он и вправду — капитан полиции. А может… и не «словно». А и правда.
Он был невероятен.
Сдержанный, властный. Его строгость не была жестокой — она исходила из опыта и силы.
Он произносил приказы с такой выверенной холодностью, что я невольно распрямила спину и открыла рот, не в силах отвести взгляд.