Комната была не маленькой — по меркам её квартиры, в которой кухня совмещалась с гостиной, а спальня помещалась ровно если не двигать кровать, — просто огромной. Каменные стены, высокий потолок, стрельчатое окно, занавешенное плотной тканью. Кровать — широкая, с балдахином из тёмной ткани, на которой когда-то, наверное, был вышит какой-то узор, теперь почти невидимый. Массивный шкаф у стены. Стол с двумя стульями. Каменный очаг — небольшой, в углу.

Всё это было покрыто слоем пыли, который говорил о нескольких годах отсутствия живых людей.

— Я протру, — сказала Марра.

— Я сама, — сказала Алина.

Марра посмотрела на неё с чем-то похожим на одобрение и ушла. Вернулась через несколько минут с тряпками, ведром воды и охапкой дров.

— Очаг разожги сначала, — сказала она, выкладывая дрова. — Тут сыро. Одежда в шкафу — осталась от... — Она снова остановилась на полуслове. — Просто осталась. Размер подойдёт приблизительно.

— От кого осталась? — спросила Алина.

— От той, кого здесь ждали, — сказала Марра коротко. — Но не дождались.

Больше она ничего не добавила. Алина не переспросила.

Когда Марра ушла, Алина закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и посмотрела на свою комнату.

Комнату, в которой никого не было семь лет.

В замке, где живут двое слуг и хозяин, который потерял зрение и прогнал всех остальных.

За окном — Мёртвые пустоши до горизонта.

— Хорошо, — сказала она вслух, потому что голос всё ещё был нужен. — Разберёмся.

Она взяла тряпку и начала убираться.

Очаг она разожгла с третьей попытки — пальцы не слушались, трут был непривычным, — но всё-таки разожгла. Дрова занялись медленно, потом разгорелись нормально, и комната начала нехотя теплеть.

Шкаф она открыла, только когда за окном начало темнеть.

Одежды было немного. Несколько платьев — тёмных, простых, из плотной ткани. Нижнее бельё, аккуратно сложенное. Что-то вроде тёплой безрукавки из шерсти. Пояс с пряжкой в виде листа.

Не свадебное платье. Не джинсы. Не пальто, которое всё ещё лежало на кровати — сухое, как будто не было никакой реки.

Алина взяла одно из платьев — тёмно-синее, с длинными рукавами — встряхнула его, понюхала осторожно (чистое, только немного затхлое), и переоделась.

Платье пришлось почти впору. Чуть широко в плечах, чуть длинно, но в целом — носить можно.

Она поставила кроссовки у кровати. Сложила джинсы и пальто на стул.

Села на кровать.

Кровать была жёсткой — матрас набит чем-то твёрдым, не перина и не поролон, что-то среднее между ватой и сеном, — но после ночи на каменных плитах она показалась Алине верхом совершенства.

Она легла поверх одеяла — просто чтобы полежать, не спать, просто горизонтально — и уставилась в потолок.

Потолок был высоким. На нём, в углу у очага, сохранился кусок старой росписи: что-то тёмное с золотом, дракон в полёте или что-то похожее. Краска облупилась с краёв, но центральная фигура держалась.

Дракон, подумала Алина.

И — как цепочка — Каэрн. Белые глаза. Шрам. Голос, которым зачитывают приговоры.

«Ты здесь нежеланный гость, Алина Светова» .

Нежеланный. Это она поняла. Это было понятно с первой секунды.

Но он не выгнал её сам. Сказал, что придут слуги — слуги не пришли. Велел Марре накормить её — или не велел, Марра сделала это сама, но в любом случае её не выставили за ворота. Ей дали комнату. Ей дали одежду.

Нежеланный гость, которому дали комнату и накормили.

— Интересно, — сказала Алина в потолок.

За стеной было тихо.

Она повернулась на бок и посмотрела в окно — занавеска чуть не доходила до подоконника, и в щели было видно небо. Такое же глубокое и звёздное, как прошлой ночью. Такое же не то.

Она подумала о тёте. Подумала о Машке с тортом.

Подумала о кружке с надписью «Лучший в мире», которая сейчас стоит на кухне в её квартире и которую никто не вымоет.

Слёзы пришли неожиданно — не потоком, не с рыданиями, а просто тихо, как будто кто-то тихонько открыл кран. Она не вытирала их. Просто лежала и смотрела на щёлочку неба, пока не стало темнее.

Потом она уснула.

Разбудил её запах.

Хлеб. Что-то с травами. И ещё — кофе, хотя это было совсем невозможно, кофе здесь быть не могло, но запах был именно таким: тёмным, чуть горьким, совершенно домашним.

Алина открыла глаза.

Утро. Серый свет в щели занавески. Очаг почти погас — один уголёк ещё светился. Она накинула шерстяную безрукавку поверх платья, сунула ноги в кроссовки и вышла в коридор.

Запах шёл снизу.

На кухне уже горел очаг, и на столе стоял поднос — накрытый тарелкой поверх другой тарелки, чтобы не остыло. Марры не было. Зато у очага, спиной к ней, стоял высокий человек в тёмном.

Алина остановилась.

Каэрн не обернулся. Он стоял неподвижно — одна рука на каминной полке, вторая опущена вдоль тела. Голова немного наклонена. Слушал.

— Доброе утро, — сказала Алина.

Молчание.

— Ладно, — сказала она. — Просто утро.