— Я не просил.

— Знаю.

Она вошла в библиотеку, поставила поднос на стол рядом с ним — аккуратно, без лишнего шума — и отступила к двери.

— Кружка — справа, — сказала она. — Хлеб и мёд — слева. Горячее ещё.

Тишина.

— Зачем ты это сделала, — спросил он. Не «зачем ты это сделала?» — именно так, без вопросительной интонации, как будто сам не был уверен, хочет ли знать ответ.

— Потому что вы не завтракали, — сказала Алина.

— Это не твоя забота.

— Наверное, — согласилась она. — Но я уже принесла. Обратно нести неловко.

Долгое молчание.

Каэрн положил книгу на стол. Нашёл кружку — пальцы прошлись по столешнице от края, точно, без лишних движений — и взял её.

Сделал глоток.

Молча.

Алина стояла у двери и смотрела на него. На то, как он держит кружку. На линию его плеч — прямую, привычно прямую, как будто спина забыла, что такое расслабиться. На книгу, которую он держал так, будто это было что-то важное. Единственное важное в этой комнате.

— Вы раньше много читали? — спросила она.

— Уходи, Алина Светова, — сказал он.

— Хорошо, — сказала она.

Развернулась и пошла к двери.

— Да, — сказал он за её спиной.

Она остановилась.

— Что — да?

— Много читал, — сказал Каэрн. Тихо. Почти незаметно — как то касание дверного косяка. — Раньше.

Алина не обернулась. Просто кивнула — в пустоту перед собой, в коридор за открытой дверью.

— Я могу читать вам вслух, — сказала она. — Если захотите.

Ответа не последовало.

Она вышла.

Встала в коридоре, прислонилась к холодной каменной стене, закрыла глаза.

Орн вернётся вечером. Она уйдёт с ним к деревне. Доберётся до Рейста. Найдёт мага.

Это был план.

Хороший план.

Правильный план.

Она открыла глаза и посмотрела на коридор — каменный, чуть сумрачный, с нагоревшей свечой в дальнем конце. Замок был огромным. Замок был почти пустым. Замок держался из последних сил — или из очень давних привычек, что в общем-то одно и то же.

Из библиотеки не доносилось ни звука.

Алина подумала о плане ещё раз.

Потом пошла обратно в кухню — посмотреть, чем можно помочь по хозяйству до вечера.

Орн вернулся в сумерках.

Невысокий, широкоплечий мужчина лет шестидесяти, с добрым лицом и усами, которые, казалось, жили отдельной от него жизнью, — вошёл через хозяйственный двор с мешком муки на плече и остановился, увидев Алину, которая в этот момент как раз пыталась перенести воду из колодца.

— О, — сказал Орн. — Гостья.

— Временная, — уточнила Алина.

Орн поставил мешок, забрал у неё вёдра — легко, как будто они ничего не весили — и пошёл к кухне.

— Слышал, что господин Каэрн велел тебя проводить, — сказал он через плечо.

— Да.

— Сейчас темно, — сказал Орн. — Дорога плохая. Выйдем утром.

— Хорошо, — сказала Алина.

Орн поставил вёдра, обернулся и посмотрел на неё — внимательно, немного по-другому, чем смотрела Марра.

— Ты лечила Кайра? — спросил он.

— Кайра?

— Дракона, — сказал Орн. — Господин Каэрн его так зовёт. Только сам, не при людях. — Он помолчал. — Марра говорит — ты обработала рану на боку.

— Немного, — сказала Алина. — У меня почти не было ничего с собой.

Орн кивнул медленно.

— Рана та уже месяц не заживает, — сказал он. — Господин Каэрн не подпускает никого. А ты подошла — и Кайр позволил.

— Он был один в темноте, — сказала Алина просто. — Ему было больно. Это достаточная причина, чтобы подойти.

Орн смотрел на неё ещё секунду.

Потом взял вёдра и пошёл в кухню. На пороге остановился.

— Утром выйдем, — повторил он. И, чуть помолчав, добавил: — Хотя Марра говорит, что ты хорошо убиралась.

— Я старалась, — сказала Алина.

— Она говорит, что в комнате теперь тепло, — сказал Орн. — Лет пять там не топили.

Он ушёл.

Алина осталась стоять во дворе.

Небо над замком было тёмным и звёздным. Из большого двора — оттуда, где лежал дракон, — доносился ровный, медленный звук дыхания. Из главного здания сквозь одно из окон второго этажа лился свет. Тёплый, жёлтый, неровный — свечной.

Она постояла ещё немного.

Потом пошла в свою комнату.

Платье в шкафу, подумала она. То, чужое, которое не для неё.

Интересно, чьё оно было.

Она задула свечу и легла в темноту — в замке, который держался из давних привычек, посреди мира, которого не знала, в комнате, где не было никого семь лет.