Она подошла. Рука сама потянулась к боку — к тому месту, где кожа (чешуя? что это вообще такое?) была неровной, вздувшейся, более тёмной. Рана была старой — не свежей, уже начавшей затягиваться, — но неправильно: с краями, которые не хотели срастаться.

Горячая. Температура.

— Воспаление, — сказала Алина деловито. — Тебе нужна была обработка несколько дней назад. У меня нет ничего с собой, — она посмотрела на свою обычную сумку, которая, невероятным образом, всё ещё висела на плече, — ну, почти ничего. Секунду.

В сумке нашлось: кошелёк, телефон (разряженный в ноль), ключи от квартиры, где её больше никто не ждал, три леденца от кашля, носовой платок, ручка, блокнот, и — в самом дне, под всем остальным — маленькая аптечка. Она всегда носила аптечку. Педиатрическая привычка.

Внутри: бинт, пластырь, антисептик в маленьком флаконе, обезболивающее в таблетках.

— Везёт мне, — пробормотала Алина.

Она присела рядом с раной — совсем рядом, так, что чешуя была в полуметре от её лица, и чувствовался жар от воспалённой кожи. Дракон не шевелился. Только дышал.

— Я буду аккуратно, — сказала она. — Наверное, будет неприятно. Но ты большой, ты выдержишь.

Она открыла флакон с антисептиком.

Это был, объективно говоря, смешной жест — обработать антисептиком существо размером с трёхэтажный дом, используя флакончик объёмом в двадцать миллилитров. Она понимала это. Но руки уже делали то, что умели.

Первое касание — дракон дёрнулся. Едва заметно, по меркам его размера — но достаточно, чтобы земля под ногами Алины вздрогнула.

— Я знаю, — сказала она. — Щиплет. Потерпи.

И продолжила.

Она не знала, сколько времени прошло. Руки работали, голос говорил что-то спокойное и ровное — она всегда так делала с детьми, неважно, что именно говорить, важно, чтобы голос был ровным. Дракон лежал неподвижно. Белые глаза были открыты, направлены на неё.

Когда она наконец отступила и посмотрела на результат, стало ясно, что это — капля в море. Рана требовала совсем другого лечения, другого масштаба.

Но рана была чистая. Это она сделала.

— Ничего, — сказала Алина, завязывая последний узел на бинте, который, конечно, был слишком мал и слишком смешон для этого существа, но она всё равно завязала, просто чтобы завязать. — Справимся. Главное — начать.

Она встала.

Ноги затекли — она просидела на холодных плитах, судя по ощущениям, довольно долго. Потянулась, поморщилась.

Небо на востоке — или где-то там, где должен был быть восток, — начинало светлеть.

Дракон смотрел на неё белыми глазами.

— Мне, наверное, надо разобраться, где я и как отсюда выбраться, — сказала Алина. — Есть мысли?

Тишина.

— Ладно. Буду разбираться сама.

Она подняла сумку, перекинула через плечо, застегнула пальто. Сделала шаг в сторону ближайшего пролома в стене.

За её спиной — тихо, почти неслышно — что-то изменилось. Она обернулась.

Дракон поднял голову.

Только голову — медленно, с видимым усилием. Белые глаза смотрели туда, куда она шла.

Алина посмотрела в проём.

За стеной не было ничего. То есть — буквально ничего: серая равнина, уходящая к горизонту, без дорог, без деревьев, без признаков жизни. Рассветный свет делал её похожей на пепел. Ветер нёс что-то тонкое и белое — не снег, что-то другое.

— Мёртвые земли, — сказал голос за её спиной.

Алина замерла.

Потом медленно повернулась.

В дверном проёме — в том, что раньше было дверью и теперь было просто дырой в стене, — стоял мужчина.

Высокий. Очень высокий. В тёмном, без украшений. Волосы — чёрные, чуть длиннее, чем принято было бы у военного там, откуда она пришла, — небрежно собраны. Лицо — она рассмотрела его позже, сейчас она видела только шрам: от левого виска через всю щёку к подбородку, давний, белёсый. И глаза.

Белые.

Точно такие же, как у дракона.

Он стоял прямо, руки сложены за спиной, голова чуть поднята — так держат голову люди, привыкшие, что на них смотрят снизу вверх. Он смотрел точно на неё.

Слепыми глазами — смотрел точно на неё.

— Мёртвые пустоши, — повторил он. — Без проводника там не выживешь и суток. — Пауза. — Кто ты такая и как попала в мой замок?

Голос был низким и очень ровным. Таким голосом зачитывают приговоры.

Алина выдохнула.

— Алина, — сказала она. — Алина Светова. Я врач. Я упала с моста.

Мужчина не шевелился.

— И я, кажется, обработала рану вашему дракону, — добавила она, потому что молчание затягивалось и надо было что-то говорить. — Антисептика мало, и бинт декоративный, честно говоря, но лучше так, чем никак.

Пауза была долгой.

— Моему дракону, — повторил он медленно, как повторяют слова на незнакомом языке.

— Вон тот, — Алина указала в угол, где лежала чёрная громада. — Большой. Со шрамом на боку. Похожи, кстати.