Только — падение. Долгое, как сон.

И темноту.

Очнулась она от того, что было тихо.

Не так тихо, как бывает в квартире ночью, когда слышишь собственное дыхание и капель из крана. Тихо — абсолютно. Как будто мир задержал дыхание и забыл выдохнуть.

Алина лежала на чём-то твёрдом — земля, камни, трава, — и над ней было небо.

Не ноябрьское небо цвета грязного снега.

Другое.

Глубокое, чёрное, с такими звёздами, каких она никогда не видела, — крупными, близкими, расположенными не в тех местах, где они должны быть. Она не была астрономом, но Большую Медведицу знала. Большой Медведицы не было.

Алина некоторое время лежала и смотрела в это небо.

Потом медленно села.

Она была сухая. Это было первое странное. Второе странное: она упала в реку в ноябре в джинсах и тонком пальто — и ей не было холодно. Вообще. Пальто было сухим. Джинсы были сухими. Кроссовки — тоже.

— Хорошо, — сказала она вслух, потому что иногда важно слышать собственный голос. — Это либо я умерла, либо что-то другое. Других вариантов не вижу.

Других вариантов правда не было видно. Она огляделась.

Руины.

Остатки каменных стен — огромных, гораздо более высоких, чем любые стены, которые она видела в жизни. Площадка, вымощенная тёмным камнем с выбитым на нём узором — когда-то, наверное, красивым, теперь стёртым и расколотым. Провалы там, где должны были быть окна и двери. Небо сквозь то, что когда-то было крышей.

И — в дальнем углу — что-то огромное.

Алина прищурилась.

Что-то очень большое лежало там, свернувшись, занимая пространство, которое было бы достаточным для трёх грузовых фур. Чёрное — нет, не просто чёрное, а такое чёрное, какого не бывает у обычных вещей: чёрное с переливами, как вороново крыло, как уголь под прямым светом, как ночное небо между звёздами.

Оно дышало.

Медленно, ровно — бока поднимались и опускались, и с каждым выдохом над этой громадой поднималось лёгкое облачко пара.

Алина встала. Медленно. Очень медленно.

Врачи не паникуют, говорила ей в ординатуре Нина Александровна, пятидесятилетний хирург с голосом танкового полковника. Врачи наблюдают, анализируют и действуют. Паника — это роскошь для людей, у которых нет ответственности.

Алина сделала шаг вперёд.

Существо не шевелилось.

Ещё шаг.

Огромная голова лежала на каменных плитах, вытянутая, с закрытыми глазами, с гребнем вдоль черепа — гребнем из тёмных шипов, которые в свете звёзд казались серебряными.

У него было четыре лапы. Сложенные крылья, прижатые к телу. Хвост, уходящий куда-то в темноту.

«Дракон», — подумала Алина.

Мысль была совершенно спокойной. Почти скучной.

«Дракон. Так. Значит, либо я умерла и это какое-то особенное загробное место, либо я ударилась головой и это галлюцинация, либо что-то третье, о чём я пока не знаю. В любом случае — он дышит, значит, живой. Раны? Непонятно. Надо посмотреть ближе».

Это было безумие — подходить ближе.

Алина подошла ближе.

Она обошла его по широкой дуге, держась на расстоянии четырёх-пяти метров, пытаясь рассмотреть в свете звёзд. На левом боку — что-то темнее остального, похожее на запёкшееся. Повреждение. Он лежал, чуть завалившись на правый бок, как будто левая сторона болела.

«Раненый», — констатировала она.

Потом он открыл глаза.

Алина остановилась.

Глаза были большими — размером с её голову каждый — и белыми. Не белыми, как бывают белки у людей, — белыми полностью, от края до края, без радужки, без зрачка. Молочно-белыми. Мёртвыми.

Слепыми.

Он смотрел прямо на неё.

То есть — он не смотрел, не мог смотреть, он был слеп совершенно очевидно. Но голова развернулась именно к ней. Медленно. С усилием. И эти белые глаза — были направлены точно туда, где она стояла.

Они несколько секунд смотрели друг на друга.

Алина первая обнаружила, что задержала дыхание, и заставила себя выдохнуть.

— Привет, — сказала она.

Голос не дрогнул. Нина Александровна была бы горда.

Дракон медленно моргнул белыми глазами.

— Я не знаю, как я здесь оказалась, — сказала Алина ровно. — Я упала с моста. До этого у меня был очень плохой день. Ты, я вижу, тоже не в лучшей форме. Левый бок — это что, ожог? Или рана от когтей?

Тишина.

— Ладно. Ты, наверное, не разговариваешь. Или разговариваешь, но не по-русски, что логично. — Она сделала ещё один шаг, потом остановилась. — Я врач. Педиатр, если точно. Могу посмотреть, что там с твоим боком. Если ты, конечно, не против. Если против — скажи как-нибудь, я пойму.

Дракон не двигался.

Алина расценила это как разрешение.