Кто-то хватает его за рукав. Тобиас вырывается. Конечно, как он мог не подумать об этом?! Сегодня — самый лучший день. Вся аристократия, вся Сайн— стрит на балу у Эмирансов. Он сам рассказал Наставнику про этот бал.

Задыхаясь, на пределе сил он, петляя, подлетает почти к самому дому Кэти. Всё охвачено огнём. Он видит чёрные фигуры в плащах. Они мгновенно уходят в тень, стоит только кому-то появиться рядом. Но он знает, кто это. Наставник всё-таки нашёл Создающего Иллюзии, как и хотел.

Он подходит ближе. Дым режет глаза, огонь почти невыносим. Кажется, кто-то зовёт его по имени. Он должен пройти туда, должен! Он кашляет, задыхается, но упорно пытается найти лазейку. В дом! Кэти должна быть там! Кажется, он слышит крики. А за спиной пылает ещё один дом и ещё. Вспыхивают, как спички. Исторгающие Огонь суровы и не знают пощады.

Он шагает вперёд. Разбить окно, залезть внутрь! Несколько секунд. В дрожащем мареве он даже видит Кэти. Её платье. Она кричит и тянет к нему руки. От дыма слезятся глаза и мутится в голове. А может это и не Кэти вовсе. Последним, решающим мгновением он разбивает окно и… рушится крыша, горящая балка, выбивая из груди воздух, отбрасывает его назад.

Ускользающим сознанием он цепляется из последних сил за её образ. Кэти. И всё тонет в чёрном мареве.

Взмах и ещё взмах. Меч ложился ровно, превращая, набитое соломой чучело, в пыль. Он рубил жёстко, вкладывая всю силу, изматывая себя до последнего. Если бы он тогда успел сделать последний рывок, то погиб бы вместе с ней, по крайней мере. Попросил бы прощения. Сказал бы последнее слово. А так она умерла, уверенная, что он её предал.

Тобиас рубил ожесточенно. Когда чучело превратилось в пыль, он воткнул с силой меч в деревянное основание, вогнал по самый эфес. А сам взял кинжалы. И опять всё по новой.

Он не мог забыться, но хотя бы попытаться в его силах.

Утро не приносит успокоения. Он с трудом приходит в себя. Всё тело болит. Голова кружится. И только через несколько секунд приходит горькое осознание, что он здесь — живой, а Кэти — там, её больше нет.

Он вскакивает, закусывая губу от боли и смотрит вперёд, туда, где был дом семьи Эмиранс. Теперь перед ним пепелище, из которого торчат, как иссохшие руки — остовы колонн.

— Кэти, — шепчет он пересохшими губами.

Как неимоверно тихо. Не слышно ни звука. Не видно ни королевских гвардейцев, ни мятежников. Наверное, они перебили друг друга. Туда им и дорога. Думает он отстранённо.

Он заставляет себя идти туда, вперёд, на пепелище. Под ногами хрустит пепел, быть может, ещё вчера кем-то бывший. Исторгающие энергию беспощадны. От них не скрыться.

Он примерно помнит расположение комнат. Теплится одна, едва живая надежда, что это лишь дурной сон, что Кэти удалось спастись. И тут же исчезает, под порывом ветра. Под ногой что-то хрустит. Он наклоняется. Заколка в виде розы с ярко-красными рубинами. Такие носила только Кэти. Теперь эти рубины блестят как кровь.

Тобиас делает ещё несколько шагов, а потом падает навзничь, как подкошенный и прижимает эту заколку к губам. Слёз нет, есть только боль, пронизывающая насквозь. И леденящий холод. Он окутывает его всего, медленно подбираясь из сердца.

Кэти. Боль раздирает на части. Он хочет кричать и не может, захлёбываясь в молчаливом крике, сгибаясь пополам от боли. Он предал её. Сердце мертво — высохло и не может пролиться слезами. Он царапает лицо, падая в пепел, превращаясь сам в прах.

И как насмешку ветер доносит голос мальчика-газетчика:

— Срочно! Мятеж! Сайн-стрит стёрта с лица земли. Никто не уцелел.

Никто не уцелел. Эхом отдаётся в голове. Никто!!!!!

Тобиас с силой метнул кинжал в стену. Помогло, боль ненадолго отступила. За эту ночь она вернётся ещё не раз и не два. И он никуда от неё не денется. А завтра, как и все эти долгие семь лет, он отправится туда, где будет ближе к ней — на погост. Он скривил губы в гримасе и снова метнул кинжал.

Джейн

Почему-то без занятий с профессором Ритаром дни потекли однообразно и скучно. Словно он вносил что-то новое в её жизнь. Да, конечно, он — чудовище и заслуживал ненависти своим несносным поведением. Но Джейн стоило лишь на секунду представить, вообразить, что он чувствовал тогда, когда она его прочитала, и ей сразу становилось плохо. Она должна была ужасаться и содрогаться от таких воспоминаний, но чувствовала только жалость и боль.

И вообще, как-то слишком много она думает об этом несносном профессоре. Может быть, дело в том, что она впервые встретила такого неоднозначного человека? В любом случае она не могла найти ответ на этот вопрос. Поэтому решила, что подумает об этом завтра.