Я стою у полки с чипсами и не знаю, какие выбрать. Ловлю себя на мысли, что от вкуса краба подташнивает даже на расстоянии, а вот грибные привлекают внимание. Рот наполняется слюной, и я хватаю большую пачку, кидаю её в корзину и выдыхаю, словно покорила Эверест. Никогда не любила такие закуски, но вот который день стоит в голове образ чипсов, не могу с собой ничего поделать. Хорошо, Светик согласилась сходить со мной в магазин и теперь бродит где-то между полок, пока я раздумываю над выбором.

Впрочем, каких только заскоков не бывает от нервов? А Катя мне их много накидывает, один хлеще другого. Нервирует.

— Арина Максимовна Гордеева?

Вздрагиваю, разворачиваюсь, ища Светика взглядом. Она стоит перед стеллажом с орехами, и я перевожу взгляд на мужчину.

Ничего особенного. Одет слишком просто — джинсы и лёгкая куртка по погоде, кепка и солнцезащитные очки, за которыми не видно глаз. Это может быть кто угодно, простой офисный работник и бандит. Или представитель власти, который откуда-то знает моё имя.

Стараюсь, чтобы он не заметил моей нервозности, улыбаюсь и отвечаю:

— Пока да.

— Пока? — он окидывает меня взглядом, хмурится. — И что это означает?

— Что я пока не вышла замуж. С кем имею честь? — не договариваю.

— Артемий Леванский. Служба по контролю преступлений оборотней в отношении людей.

Выдыхаю, даже улыбаюсь.

— Я не на работе. Приходите в приёмные часы, — вспоминаю, когда у меня остались смены, чтобы озвучить ему.

— Вы не поняли, Арина Максимовна, — он нехорошо улыбается. — Я не по работе. Не по ВАШЕЙ работе. Милая девочка, не правда ли? — кивает на Свету. — Будет жаль, если она пострадает.

— Это угроза? — опускаю руку в карман, злясь на себя, что не могу включить на ощупь диктофон.

— Предупреждение. Если Екатерина Григорьевна Алунева, мать этого чудесного ребёнка, сообщила вам информацию, которую попросила сохранить в тайне, или передала документы конфиденциального характера, свяжитесь со мной, — он протягивает мне белую визитку, на которой нет ничего, кроме номера телефона. — Мы друг друга поняли?

— А если я откажусь?

— Вы же умная девушка, понимаете, что так лучше не поступать?

— Но вдруг?

— Тогда я буду вынужден сообщить Владимиру Терскому о том, что его бывшая супруга утаила факт рождения ребёнка. Думаю, он не позволит вам воспитывать его дочь.

— Есть ещё Катя. Она отстоит дочь.

— Екатерина Григорьевна не сможет опротестовать решение клана.

— Почему же? Максимум, что могут от неё потребовать, это переехать в клан. Я знаю.

— Рад, что вы знаете. Помните о том, что я вам сказал. Удачного дня и… Прикупите девочке чёрное платье, оно ей понадобится.

Леванский салютует ладонью и уходит, оставляя меня в растрёпанных чувствах. Я теряюсь, испугавшись вполне реальных угроз. Бывший муж Кати не в курсе о дочери, и мы собирались как можно дольше держать его в неведении. Пусть Светик подрастёт. Определится, чего хочет в жизни, чтобы клановые правила на неё не давили.

Эту неделю мы торопились как могли. Катя решила, что простое опекунство — это слишком мало. И пусть я гоню от себя дурные мысли, но вся эта спешка и меня заставляла нервничать. Я не задаю лишние вопросы, потому что Катя попросту отшучивается. Мне не хочется её огорчать, именно поэтому я соглашаюсь на безумие — поменять фамилию, чтобы у меня и Светика была не простая детская привязка оборотня к человеку, а нечто большее.

Я не верю, что это понадобится, но делаю всё.

— Свет! — зову девочку, а сама достаю телефон, чтобы набрать Катю.

Гудок, второй, третий.

Абонент не отвечает.

Звоню снова.

Безуспешно.

Нервы напряжены до предела. Я едва могу вздохнуть от тревоги, что накрывает с головой. Катя никогда не пропускала звонки от меня и Светы, это был наш первый договор. Всегда брать трубку, а если нет возможности, то тут же сообщать, что всё хорошо.

Но сообщение не приходит. Минута, другая, я снова перезваниваю.

Прохладная ладошка сжимает мою руку.

— Ариш?

— Мама не говорила, какие у неё сегодня могут быть дела? — спрашиваю у Лучика.

Она трясёт головой, но я вижу в её глазах дикий, почти животный страх. Она не знает, что случилось, но переживает не меньше моего.

— Нет, у меня сегодня уроков нет, сказала с тобой весь день быть поэтому, — шепчет, прижимает к груди банку с орехами.

Я её отбираю, кидаю в корзину, улыбаюсь, тащу нас к кассе, говорю о чём-то несущественном, успокаиваю нас.