— До свидания, — Вадим улыбается, и в этой улыбке всё: и понимание, и обещание, и легкая, совсем не обидная досада, что вечер закончен.
Он не пытается поцеловать меня. Не просит ничего.
Я киваю, разворачиваюсь и почти бегу к подъезду, чувствуя взгляд на своей спине. Сердце колотится как бешеное.
Дверь захлопывается. Я прислоняюсь к холодной стене лифтового холла, пытаясь отдышаться. Воздух все еще пахнет древесным мужским парфюмом, а на плече будто горит то место, где он коснулся меня рукой.
Вадим всё понимает. И я понимаю. Вечер мог бы закончиться по-другому. Совсем по-другому.
Но он слишком умен и слишком тактичен, чтобы торопить события. И в этой его сдержанности в тысячу раз больше страсти и уважения, чем в любой поспешности.
Лифт везет меня наверх. И я улыбаюсь. Как дура. Потому что его «До свидания» звучит в моей голове самым сладким обещанием.
Сомнения накатывают на следующее утро. Я просыпаюсь с тяжелой головой и ощущением, словно совершила что-то неприличное. Аморальное. Ужасное во всех отношениях.
Не разведясь с одним мужчиной, помышляю о каких-то отношениях со вторым.
Разве это не позор?
Что я о себе возомнила?
Солнечный свет, льющий в окно, кажется мне подозрительно ярким, будто он высвечивает все мои недостатки. С утра лил дождь, а сейчас выглянуло солнце — такое напористое, приставучее.
Я готовлю завтрак и ловлю себя на том, что в сотый раз прокручиваю вчерашний вечер. Каждое свое слово. Каждую улыбку Вадима. И чем больше я думаю, тем нелепее всё кажется.
Что он во мне нашел? Я — разведенная, немолодая женщина с кучей комплексов. А он — ректор крупного университета. Солидный мужчина.
Это какая-то ошибка. Он, наверное, просто пожалел меня.
Не мог он намекать на ещё одну встречу. Не мог искренне говорить, что ужин наш был «прекрасным».
Меня начинает лихорадить от неуверенности. Чтобы не сойти с ума, я звоню Дашке.
— Мне нужно поговорить. Срочно. А то у меня скоро шарики за ролики съедут.
— Мы гулять собираемся, приезжай.
Через полчаса мы усаживаемся на скамейку на детской площадке, а Димка носится вокруг, с визгом шлепая по лужам и пытаясь залезть на каждую горку.
— Ну, и чем ты так себя извела? — Дашка иронично щурится. — Вечер прошел хорошо, да? Давай, колись. Я себе все ногти сгрызла, пока ждала от тебя отчета.
— Слишком хорошо, — выдыхаю я. — Это ненормально. Он такой... собранный. Решительный. Знает, чего хочет. А я... я вся какая-то растрепанная. Не в плане волос, а в целом. Чем я могла его заинтересовать? Бред какой-то.
Дашка закатывает глаза к небу, как будто прося у него терпения.
— Лен, прекрати в себе копаться, а? Ты понравилась мужчине — это же хорошо! Отличная новость!
— Но чем? — не унимаюсь я.
— Да чем угодно! — возмущается Дашка. — Чего ты себя со счетов сбрасываешь? Ты хорошо выглядишь, хорошо одеваешься. Ты веселая. Иногда. Димка, не смей есть траву! Прости, Лен...
Она бежит к сыну, отряхивает и возвращается, держа за руку мокрого, но счастливого сорванца.
— Так вот. Мужчинам, особенно таким, как этот твой ректор, давно надоели эти лакированные куклы. А ты настоящая.
Димка в этот момент пытается залезть мне на коленки.
— Тетя Лена, а покатай меня на спине! — командует он.
— Не вздумай его катать! — качает головой подруга. — Он тяжеленный. А мы с тобой уже не молодые девочки. Спину сорвешь — точно никто на тебя не посмотрит.
И всё же я подхватываю малыша и делаю круг вокруг песочницы. Димка смеется, верещит от восторга. Я ловлю себя на мысли, как же это здорово.
Спускаю его на землю, целую в щеку. Он фыркает и убегает к качелям.
Дашка смотрит на меня пристально.
— А ты... прости, если вопрос нетактичный, ты не хотела бы родить ребенка? — спрашивает она осторожно.
Вопрос бьет точно, выверено. Он не просто нетактичный — он жутко болезненный.
Мы с ней мою бездетность никогда не обсуждали. Дашка не лезла, не приставала, советов тупых не давала.
Я отвожу взгляд.
— Хотела бы. Очень. Но у нас с Мишей не получилось. Сама помнишь. Сначала было некогда, Михаил же то кандидатскую писал, то преподавать устроился. Потом... так и не смогли. Не судьба, видимо.
— Ну, — Дашка хмыкает. — Миши в твоей жизни больше нет.
Я фыркаю.
— Ты предлагаешь мне забеременеть? Сейчас?!
— Ну да, а что?
— Мне сорок пять, если ты не забыла. Если даже я рожу каким-то чудом, то сколько мне будет, когда ребенок вырастет? Я не хочу, чтоб на детской площадке ко мне обращались: «Бабушка».
— А сколько тебе будет? Шестьдесят пять? И что такого? — пожимает плечами Дашка. — Быть мамой — это же не про возраст. Вон, я читала, одна женщина родила в шестьдесят. И ничего, радуется.