Развод в 45. Ты потеряешь всё

Глава 1

Я толкаю дверь плечом и на ходу сбрасываю с ног туфли. Ноги гудят. Мечтаю о том, как выдохну после рабочего дня. Делаю вдох и...

...морщусь.

Дом пахнет белизной. Едкий запах хлорки сразу же въедается в ноздри. Это значит только одно: к нам пожаловала Валентина Ивановна. Моя свекровь. Дама во всех отношениях монументальная. Начиная от семьдесят какого-то размера одежды и заканчивая сорок пятым размером ноги.

Как при таких габаритах она умудряется надраивать полы и наготавливать тазы пирожков — для меня до сих пор загадка.

— Лена, здравствуй, — произносит свекровь, выкатываясь из кухни. — Нам нужно поговорить. Садись.

— Здравствуйте. Сейчас, только помою руки и...

— Лена, — с нажимом повторяет она моё имя. — Я сказала: сядь. Не мельтеши.

Я выполняю её указание, плюхаясь за кухонный стол. Не потому что боюсь, а потому что знаю — спорить бесполезно. Властность у неё в крови. Такой квартирный диктатор, у которого расставлены дома тапки по размерам.

На столе высится гора оладушек. Пышных, жирных, масленых.

Я терпеливо жду, что последует привычный монолог о том, что я снова не так глажу рубашки, не так солю огурцы, не так живу. Готовлюсь покорно кивать.

Но вместо этого она смотрит прямо, почти торжественно, и бросает:

— Миша с тобой разводится.

Моя бровь ползет вверх.

— Простите… что?

Валентина Ивановна садится напротив и вздыхает.

— Ты всё слышала. Миша уходит от тебя. Ты нам не подходишь.

Она сидит как королева на троне, руки сложены на коленях, взгляд — ледяной.

— А Миша не хочет мне сообщить об этом лично? — уточняю с улыбкой.

В её глазах мелькает недовольство: мои саркастические комментарии в её сценарий явно не вписываются.

Я прекрасно знаю, что не нравлюсь своей свекрови. Никогда не нравилась. Она рыдала навзрыд на нашей свадьбе — и совсем не от счастья. Но чтоб придумать развод — это у нее впервые.

Глупость какая-то.

Я пытаюсь понять, что звучит смешнее: то, что муж не удосужился сам сообщить о разводе, или вот это «нам». Как будто я выходила замуж не за одного человека, а за целый семейный консилиум.

— Думай что хочешь, — отрезает она. — Но пора заканчивать этот цирк. Мой сын впустую тратит с тобой время.

— Я вас услышала. Думаю, дождусь Мишу и спрошу у него лично.

— Зачем кого-то ждать? Тебе тут не рады. Не унижайся.

Я медленно выдыхаю.

— Вы предлагаете мне взять и уехать? Вот так просто?

— А что тебя смущает? Квартира принадлежит Мише. Если будет нужно, я перееду к нему, помогу прийти в себя и наладить быт. А ты не позорься. Возвращайся к себе домой.

Она смотрит на меня исподлобья.

Покачав головой, я обратно натягиваю неудобные туфли, хватаю сумку и выхожу из квартиры.

Но не потому что поверила — и собралась с позором уйти. А чтобы сообщить Мише, что его мать, кажется, тронулась умом на старости лет.

* * *

Я иду по коридору университета, думая о том, как бы корректно завести разговор.

«Дорогой, у твоей мамы поехала крыша!» — так себе начало диалога.

Надо быть аккуратной. Всё же у Михаила с матерью особые отношения. Отца в их семье не было, поэтому всю любовь Валентина Ивановна вложила в единственного сына. До сих пор вон пылинки с него сдувает.

Я в их отношения никогда не лезла. Понимала, что мама — это святое. Мы не конфликтовали, просто недолюбливали друг друга. Но все эти годы жили относительно спокойно.

Выдумать, будто Миша хочет меня бросить — это слишком даже для нее.

Время уже позднее, но у вечернего потока как раз экзамены, поэтому последние недели Михаил задерживается до самой ночи.

Дверь в аудиторию приоткрыта. Заглядываю — а там Миша, весь такой важный, в очках и со строгим видом, а перед ним рыдает какая-то девчонка в розовом свитере.

— Михаил Денисович, пожалуйста, — всхлипывает она. — Я выучила все билеты, кроме этого. Спросите меня любую другую тему! Я отвечу! Ваш экзамен — единственный, который мне осталось сдать.

У входа толпится ещё несколько студентов, которые лихорадочно листают конспекты.

— Правила есть правила. Если я каждому буду делать поблажки, то в чем смысл обучения? — его голос холоден. — Вы не ответили на мои вопросы. Пересдача в следующем семестре.

Непреклонный, принципиальный, железный Михаил Денисович. Со всеми таков — кроме семьи. Со мной он всегда был нежен и ласков. Мы даже не скандалили толком. Потому что с Мишей невозможно ругаться. Он совершенно неконфликтен.

Девушка начинает рыдать и выбегает из аудитории, а я бесцеремонно вхожу внутрь. Никто не пытается мне помешать. По всей видимости, сдающие и сами не прочь улучить несколько дополнительных минут.

— Ты… что ты здесь делаешь? — удивляется Миша.

— Миш, тут такое дело. Я должна тебе кое-что сказать...

Я прикрываю дверь и подхожу ближе. Брови моего супруга хмурятся.

— Это не может подождать? У меня важный экзамен.

— Боюсь, что нет. Понимаешь, сегодня я вернулась домой, а там твоя мама.

Я пересказываю наш короткий разговор. Миша качает головой, а затем вздыхает и прижимает меня к себе.

— Ну-ну, не реагируй так остро, — шепчет мне на ухо. — Мама просто слишком…

— Да уж, она слишком лезет в нашу жизнь. Я согласна. У всего есть пределы и этот...

— …прямолинейна, — заканчивает Михаил, потупившись.

Я застываю каменным изваянием и несколько секунд пытаюсь переварить сказанное.

— Что?!

— Прости, — он отпускает меня, отходит на шаг, как будто опасается, что я могу ударить. — Но нам действительно лучше расстаться. Наш брак пустой. В нём давно нет любви.

— Это тебе мама так сказала?

Его лицо каменеет.

— Прекрати срывать свою злость на ней. Мама желает мне только лучшего. Лен, мы с тобой многое прошли вместе. Я тебе благодарен за всё. Но мы никуда не движемся. Нам лучше разойтись, пока этот союз не уничтожил нас изнутри. Ты обязательно себе кого-нибудь найдешь.

Всё. Крышка. Приехали.

Мне нечего ответить на его философские бредни.

Я разворачиваюсь и иду прочь — быстро, чтобы он не увидел, как у меня трясутся руки.

— Лен, дома поговорим! — клятвенно обещает Михаил.

Да иди ты, знаешь, куда...

Хлопаю дверью, вырываясь наружу.

— Что, этот старый пердун вас тоже завалил? — сочувственно спрашивает какой-то студент.

— Угу, — выдавливаю я. — Ещё как завалил.

Парень понимающе кивает.

— Он тот еще упырь, — соглашается девушка с розовыми волосами. — Я б всё отдала, чтоб его понос разобрал.

Не смею с ней спорить.

* * *

В голове не укладывается. Ещё утром я планировала, куда мы поедем в отпуск, выбирала санатории. Миша не любитель активного отдыха. Ему нужны всякие процедуры, соляные пещеры, вихревые ванные и всё такое прочее.

Он вообще много чего не любит, если вдуматься.

Раньше я не обращала на его капризы внимания, а сейчас, пока еду в автобусе, они обрушиваются на меня потоком воспоминаний.

— Лен, не душись так сильно, голова болит, — морщил нос мой муж.

— Лен, ну зачем ты так ярко накрасилась, — горестно ахал он.

— Лен, ну кто так пассирует помидоры, — вздыхал он.

А я, дура наивная, ещё восхищалась тем, что Михаил вообще знает такое слово: «пассирует».

Конечно, большинство претензий рождалось в его голове после общения с дражайшей матушкой. Та имела на Мишу особое влияние. Даже если мы что-то с ним совместно решили, а потом его мама сказала: «Мне не нравится эта идея» — Миша пытался аккуратно от нее отказаться. Без скандалов. Но её мнение всегда было ключевым в нашем браке.

Во всём.

И вот. Он со мной разводится. Наверняка по её требованию.

Вы спросите, а почему я вообще всё это терпела?

Ну, не бывает идеальных людей. У моего мужа хватало достоинств, которые скрывали один «маленький недостаток».

Кроме того, Миша умел, скажем так, правильно подлизаться. Он успокаивал меня:

— Давай сделаем, как хочет мама. Нам несложно, а ей приятно будет. Она же совсем одна, у неё никого нет. Что стоит нам немного скрасить её будни?

И я начинала мучиться совестью. Мол, действительно, надо хоть как-то мамочку порадовать.

М-да. Глупая овца.

Ехать домой не хочется. Конечно, я туда вернусь. Но позже. Там свекровь, а к прямой конфронтации я пока не готова. Поэтому напрашиваюсь к Дашке.

Моя подруга, ещё институтских лет. Что называется, вместе прошли и огонь, и воду, и студенческое общежитие.

Она не отказывает.

Дверь её квартиры открывается с грохотом — Дашка держит сына одной рукой, а второй пытается выломать вечно заедающий замок.

— Заходи, — устало бросает она, — я тебе какао сварила. У меня всё равно мозг расплавляется, может, хоть сахар поможет. Димка третий день отказывается ложиться раньше часу ночи. Будешь его развлекать.

На кухне хаос: игрушки под столом, в тарелке с печеньем лежит погрызенный динозавр, и сам динозавр явно недоволен своим положением. Дашкин сын, карапуз с серьёзным лицом, крутится вокруг нас, то лезет под стул, то тянет мать за рукав. Ему едва стукнуло три года.

— Мама, смотри! — орёт он, потрясая пластиковой машинкой у самого моего уха.

— Да-да, вижу, — машет она. — Ты аккуратнее, а то по голове тете Лене заедешь.

Я наливаю какао в кружку и обжигаю нёбо сразу же, как только делаю глоток. Дашка с видом боевого генерала усаживается напротив, отталкивая машинку сына в сторону.

— Ну, выкладывай, что случилось.

Я вздыхаю.

— Миша со мной разводится. Точнее, его мама решила, что мы разводимся.

— Чего? Ты шутишь, да?

Но, выслушав меня, Дашка закатывает глаза.

— Кошмар. Маменькин сынок. Димка, не смей таким быть, усек?

Мальчишка кивает и начинает вдумчиво грызть динозавра.

— Что мне делать, Даш? Я не понимаю.

— Ты хочешь его вернуть? — спрашивает она, глядя на меня в упор.

— Я… не знаю... наверное, — признаюсь я. — Но как быть, если он так поступил со мной? Просто проглотить? Убедить, что не нужно разводиться? Это же бред какой-то.

Я замолкаю, а в голове начинают всплывать сцены из нашей «идеальной» семейной жизни.

Как на свадьбе Михаил не решился выбрать ресторан сам, и свекровь настояла на каком-то бистро своих знакомых.

Как в первую годовщину я мечтала поехать на море, но поехали мы в деревню к его маме, потому что «ей скучно одной».

Как она давила на меня даже в мелочах: я хотела диван малахитового цвета, но в гостиной стоит унылый бежевый, «практичный, а не вызывающий».

— Я всё это время закрывала глаза, — говорю тихо. — Терпела. Думала — ну ладно, у всех свои странности. А он ведь даже не пытался… быть самостоятельным.

Димка тем временем начинает бегать по кухне, напевая что-то своё, и периодически дергает мать за ногу. Иногда он лезет к ней на ручки. Иногда — пытается вскарабкаться на спину. Та стряхивает его с себя, но беззлобно.

Я смотрю на них и вдруг ловлю себя на том, что завидую: Дашка вся в мыле, измотанная, но у неё есть жизнь. Есть любимый мужчина (с которым они, между прочим, тоже встретились не так давно). Есть своя маленькая вселенная, где центр — этот смешной человечек.

Мы с Мишей так и не смогли родить ребенка. Ну, как мы... я не смогла. Сначала было некогда — муж писал научные работы и не был готов возиться с пеленками. Потом — начались проблемы с зачатием. Мы попытались лечиться, походили по врачам.

Но — впустую.

Теперь вот мне сорок пять...

И, наверное, уже поздно пытаться. Хотя я бы всё отдала за малыша.

Дашка цокает языком, отгоняя сына, который снова притащил машинку к нашим кружкам.

— Знаешь что? Твой Миша просто трус. И негодяй. Потому что взрослый мужик, уважаемый преподаватель, должен сам решать, с кем он живёт. А если он перекладывает это на маму — то всё, диагноз.

— Ну… — я мнусь.

Несмотря на события этого дня, во мне всё ещё сидит идиотское желание защищать мужа от нападок.

— Что «ну»? Он послал маму делать грязную работу вместо того, чтобы самому поговорить с женой! Это уровень детсадовской подлости!

— Ты права, — признаю через силу. — Он всегда был маменькиным сынком.

— Вот именно! Наконец-то ты это признала!

Мы общаемся ещё некоторое время. Какао давно выпит, а Димка умотан беготней так, что норовит заснуть прямо в детском стульчике.

— Хочешь, переночуешь у нас? — спрашивает Дашка, сонно потирая глаза. — Кухонный уголок раскладывается.

Я качаю головой.

— Нет уж. У меня есть свой дом. И я собираюсь туда вернуться.