— Я тут тебе купил... — Михаил протягивает мне дешевую коробку конфет. — В знак примирения.

М-да. Мог бы запомнить за пятнадцать лет, что я ненавижу помадку.

— Спасибо, но лучше подари Нине. Я стараюсь не есть сладкое. Или маме отдай. У тебя много любимых женщин.

Мой почти бывший муж тяжело вздыхает.

— Об этом я и хотел поговорить. Это... это был кошмар, — начинает он сбивчиво; слова путаются, наезжают друг на друга. — Мама... ты не представляешь, что она устроила. В институте! При всех! Я... я теперь не знаю, куда себя деть. Коллеги смотрят искоса, студенты шепчутся...

Он делает паузу, ожидая, видимо, моих слов утешения. Я продолжаю молчать. И это молчание давит на него сильнее любого крика.

— Лен, я понимаю... я был не прав. Много в чем был не прав, — переминается с ноги на ногу как школяр. — Но давай... давай всё решим без этой всей... грязи. А? Без скандалов. Мы же взрослые, интеллигентные люди.

— Я вроде и так решаю всё без грязи. Я твою маму в институт не гнала.

В глазах Михаила появляется тоска.

— Она узнала правду от тебя, — он пытается упрекнуть меня, но получается жалобный лепет.

— Я ответила на прямой вопрос своей бывшей свекрови, — парирую. — Она спросила — я не стала скрывать. В чем моя вина? В том, что правда оказалась неудобной?

Он игнорирует мой укол.

— Лен, ну давай просто подпишем бумаги о разводе. Мирно. Я не против... ну, отдать тебе что-то. Ту же стиральную машину. Или микроволновку.

Меня передергивает от этой жалкой попытки откупиться. Дешевая микроволновка. Цена пятнадцати лет жизни.

— Думаю, что куплю себе новую. Спасибо за щедрость.

Я собираюсь уйти. Огибаю его по дуге, но Миша цепляется за мой рукав как ребенок, который потерял мать в толпе.

— Лен, подожди! — в его голосе прорывается тревога. — Она ушла! Нина! Сказала, что ей не нужны такие проблемы! И мама... мама не берет трубку! Я остался совсем один! Я не знаю, что мне делать!

А. Вот оно. Суть его прихода. Не раскаяние. Не желание «решить всё цивилизованно». Просто панический, детский ужас перед одиночеством. Мой муж прибежал ко мне в надежде, что я снова всё улажу, приберу, приготовлю ужин и поглажу ему рубашку.

Наверное, ещё и с мамой его поговорю. В идеале — с Ниной тоже неплохо бы их помирить.

Раньше бы его мольбы сработали. Сейчас — ни за какие коврижки.

— Не переживай. Думаю, мама тебя простит. Как-никак, ты у нее единственный сын.

— А Нина? — глупо уточняет Михаил.

— Ну, если это твоя женщина — она вернется, — философски сообщаю я. — Считай это её боевым крещением. Если примет тебя со всеми недостатками и...кхм... достоинствами Валентины Ивановны — вы будете жить долго и счастлива.

— Ты издеваешься надо мной, — страдальчески резюмирует мой горе-муженек.

Я прощаюсь с коллегами, которые проходят мимо нас, и качаю головой.

— Какой смысл над тобой издеваться? Я просто иду к тому, чего ты сам так хотел — к разводу.

Сейчас я смотрю на его печальное выражение и понимаю, что во мне ничего не болит. Нет чувства опустошения. Нет горести от того, что муж меня предал. Растоптал. Унизил. Изменил мне с другой.

Вообще ничего нет.

Наверное, я давно перегорела в этом браке, просто держалась до последнего. Любовь кончилась, но появилась привязанность — и слепая вера в то, что мы неплохо живем. Не хуже других. А что нет страсти — так у кого она есть, через пятнадцать лет отношений-то?

Короче говоря, я занималась самообманом.

Потому что, люби по-настоящему, сейчас бы мучилась и страдала.

А мне всё равно.

Миша уходит, предложив подвезти меня напоследок. Какой щедрый жест.

Я, разумеется, отказываюсь. Нам не быть друзьями. И пользоваться его помощью я не собираюсь.

* * *

Мне кажется, я совсем отвыкла быть одна. Потому что вообще не могу расслабиться. Прихожу с работы — и начинаю что-то убирать, гладить, стирать, готовить. Руки требуется чем-то занять.

Когда у тебя есть муж — особенно такой, как Михаил — ты крутишься как белка в колесе. То пропылесось, то протри люстру, то налепи пельменей.

А тут — ни-че-го.

В спортивный зал, что ли, записаться?

Телефон в основном молчит. Нет, Дашка ежедневно пишет и звонит, правда, разговоры с ней чаще всего выглядят так:

— Как твое состояние? Димка, не суй пальцы в розетку! Лен, ты чего молчишь? ДИМКА!

Но в целом — это один звонок за день. И всё.

Миша больше не лезет. К счастью. Я только-только выдохнула без него и без удушливого внимания его мамочки — даже не верится, что раньше добровольно обрекала себя на семейную кабалу.

Поэтому, когда на четвертый день, на экране загорается незнакомый номер, я долго не решаюсь нажать на «ответить». Внутри всё сжимается в гадкий колючий комок.

Почему-то кажется, что ничего хорошего лучше не ждать.