— Иногда, — уклончиво отвечает он. — В общем, обедай не плотно. Потому что вечером я буду тебя откармливать.

Вот это да. Напоминаю, Михаил не мог подогреть себе обед, если тот стоял в кастрюле, а не в контейнере. Он в принципе не представлял, как это — готовить. В его системе мироздания этот навык отсутствовал.

Вадим же...

Мамочки, разве такие мужчины существуют?!

...Его квартира оказывается просторной и светлой. Много книг — бумажных, в кожаных переплётах и с потрёпанными корешками. Старинные. Наверное, даже раритетные. Полки тянутся вдоль стен, и я невольно тяну руку, чтобы провести по корешкам. Здесь чисто, но не стерильно: на журнальном столике стопка газет, рядом — ручка и блокнот.

Уютно и свежо, но нет ужасной вылизанности, о которой всегда мечтала моя бывшая свекровь.

— Красиво у тебя, — признаюсь я, снимая куртку.

— Спасибо, — улыбается Вадим. — Я рад, что тебе нравится.

Он приглашает на кухню, где уже подготовлены все ингридиенты для пасты с морепродуктами. Я не удерживаюсь:

— Подожди. То есть ты, ректор университета, мужчина с таким графиком — и ещё умеешь готовить? Это вообще законно?

Он пожимает плечами, и в уголках его глаз собираются те самые симпатичные морщинки. На щеках появляются ямочки, когда он отвечает:

— Иногда готовлю. Когда есть настроение... и подходящий человек.

Я чувствую, как щеки полыхают от его вроде бы простых слов. Но они ударяют по мне, расслабляют.

Пока он возится с продуктами, я прикрываю веки и с наслаждением подслушиваю звуки — лязг посуды, шипение масла на сковороде. Волшебство какое-то.

За ним так увлекательно наблюдать. За движениями, за насвистыванием.

Через полчаса мы сидим за накрытым столом. Вадим ставит передо мной тарелку с пастой — идеальное аль денте в сливочно-устричном соусе с розмарином и гребешками.

— Вот так ты «иногда» готовишь? — смеюсь я, наматываю пасту на вилку. Вкус взрывается во рту — нежный, сложный, идеально сбалансированный. — Это уровень шеф-повара!

— У меня было много времени для практики, — его взгляд поверх бокала становится томным, задумчивым. — Одинокие ужины — отличный повод отточить навыки.

Мы говорим обо всем и ни о чем. Легко, без усилий. Словно знаем друг друга долгие годы. Когда доедаем, Вадим встает, чтобы убрать тарелки. Я тоже поднимаюсь, чтобы помочь, но он останавливает меня, мягко взяв за запястье.

— Думаю, посуда потерпит, — его голос тихий, но в нем слышится напряжение, которого не было за ужином.

Он поворачивает меня к себе. Приглушенный свет падает на лицо, делая его черты еще более резкими и в то же время уязвимыми. Вадим смотрит на меня так, словно видит не просто женщину, а нечто особенное. Дорогое. По-настоящему важное.

— Я очень рад, что ты здесь, — говорит он, и его пальцы мягко скользят по моей щеке.

И тогда я сама поднимаюсь на цыпочки и целую его.

Сильные руки скользят по моей спине, прижимая меня к себе. Я чувствую тепло его тела сквозь тонкую ткань свитера, чувствую, как бьется его сердце — ровно и гулко. Пальцы Вадима движутся увереннее, настойчивее, но без спешки, словно он хочет запомнить меня. Вкус, запах, каждое мое движение.

— Можно? — шепчет он, прерывая поцелуй, чтобы заглянуть мне в глаза. В них — вопрос и разрешение одновременно.

— Да, — выдыхаю я, и это единственное слово, которое имеет сейчас значение.

Мужчина берет меня на руки — легко, как будто я ничего не вешу, — и я обвиваю его шею, вдыхая запах древесной туалетной воды. Он несет меня в спальню. Так просто. На руках. Как невесту.

Опускает меня на кровать и снимает с меня одежду — нежно, но решительно. Каждое прикосновение — это не требование, а вопрос, на который мое тело отвечает само, выгибаясь навстречу. Каждый поцелуй — это открытие. Открытие его тела — сильного, мужского. И открытие моего собственного — забытого, жаждущего, снова оживающего от ласки.

Я тону во взгляде светлых глаз. Плыву на волнах удовольствия. И в этот миг не думаю ни о возрасте, ни о прошлом, ни о будущем. Есть только он. Его тепло. Его руки, сплетенные с моими. Его шепот, смешанный с моим.

Это будто танец. Нежный и страстный, ранимый и отчаянный. Это падение и полет одновременно.

Позже мы лежим, сплетясь телами, пытаясь отдышаться. Рука Вадима лежит на моей талии, дыхание горячим потоком обжигает мою шею. Я прижимаюсь к нему, слушая, как его сердце постепенно успокаивается.

Он не говорит ничего. Просто целует меня в макушку, и в этом поцелуе — больше нежности и понимания, чем в тысяче слов.

И я засыпаю под этот поцелуй, впервые за долгое время чувствуя себя не просто нужной. А по-настоящему желанной.

Что ж, если это сон — пусть он никогда не кончается.

* * *

Это утро — лучшее за многие годы. Я просыпаюсь в объятиях мужчины, от которого без ума, пью восхитительный кофе на его кухне. Наблюдаю, как он готовит нам завтрак.