Я застываю с тапкой в руке. Почему с тапкой? Потому что молотка в квартире нет, а мне срочно понадобилось забить гвоздь. Да, это звучит абсурдно, но я решила, что новенькая картина скрасит мой тоскующий холостяцкий быт.

Я делаю глубокий вдох и подношу трубку к уху, готовясь к бою.

— Слушаю.

— Елена? — Голос на том конце низкий, бархатный, отчасти знакомый, но я не могу его вспомнить. — Добрый день. Вас Ильин Вадим беспокоит.

Точно! Ректор университета, где преподает Михаил!

У меня в горле пересыхает. Вот черт. Я уже успела напрочь забыть про свою легкомысленную авантюру со взятками. Кажется, в тот день я была готова обвинить муженька хоть в торговле органами — но теперь остыла.

А он, по всей видимости, узнал, что никакая я не мать студентки — и нашел мой номер. Скорее всего попросил у Михаила. Но зачем? Чтобы лично меня отчитать?

Ох.

Стыдоба-то какая.

— Здравствуйте, — выдавливаю я, чувствуя, как по спине бегут противные мурашки стыда.

— Я навел кое-какие справки, — говорит он без лишних предисловий. Его тон ровный, деловой, но в нем нет ледяной официальности. Скорее... легкая усталость. — Что же вы сразу не сказали, что у вас глубоко личный конфликт с Михаилом Денисовичем?

Вопрос повисает в воздухе. Прямой, неудобный. Что отвечать? Оправдываться? Ссылаться на временное помутнение рассудка?

— Простите, — сдаюсь я; проще всего признать очевидное. — Я была очень зла на Михаила. Он наделал много плохих вещей, еще и запретил мне доступ в здание университета. У меня, как бы сказать, снесло крышу.

Вадим Григорьевич издает на том конце провода тихий, едва уловимый звук, что-то среднее между вздохом и усмешкой.

— Он сказал, что из-за предстоящего развода вы, простите за прямоту, «сходите с ума и пытаетесь ему насолить»

«Схожу с ума». Ну, конечно. Видимо, это я привела любовника в нашу общую квартиру или я пряталась за мамину юбку. Логично.

— Ну... Это не совсем так, но спорить не буду.

— Елена, — мужской голос становится чуть мягче, но не теряет деловитости. — Давайте без экивоков. Скажите честно. А взятки-то были? Или вы их придумали, чтобы ударить побольнее?

Я прикрываю глаза. Вспоминаю постоянные подарки: конфеты, горячительные напитки, дорогие безделушки. Михаил никогда не говорил мне, что берет у кого-то деньги — но я уверена, и этим он тоже грешил.

Я всё понимала. Просто предпочитала не замечать очевидного.

— Были. Только доказательств у меня нет.

Наступает пауза.

— Я вас услышал, — наконец произносит Вадим Григорьевич. В его голосе нет ни разочарования, ни раздражения. — Спасибо за честность. Если хотите знать, Михаилу сейчас очень несладко. Все гудят по поводу его отношений со студенткой. Официально это не возбраняется — но и не одобряется.

— Вы предлагаете мне его пожалеть? — взвиваюсь я.

Это что, чисто мужская солидарность?

— Нет, просто намекаю, что по заслугам он получит сполна. Насчет взяток — будем разбираться дальше.

— Спасибо.

— Вы знаете, Елена, — вдруг говорит мужчина, и в его интонации проскальзывает что-то почти человеческое. — Иногда лучше просто перестать тратить на кого-то свои нервы. Тогда станет легче.

Ильин кладет трубку первый.

И вот в этой его последней фразе — столько всего. Как будто он не только мои слова понял, но и всю ситуацию, в которой я оказалась. Мою усталость, обиду, злость.

Я не успеваю ничего сделать, потому что телефон звонит вновь. Тот же номер.

— Да?..

— Елена. Я хочу предложить встретиться. Поговорить с вами лично.

— Это расценивать как допрос по поводу взяточничества?

Иных причин звать меня на встречу просто не вижу.

Мужчина усмехается.

— Нет. Всего лишь обычный разговор. В спокойной обстановке.

Я прикусываю губу. В его тоне нет ни давления, ни уговоров. Но есть что-то такое, от чего у меня по спине пробегает ток.

— Хорошо. Где и когда?

— Завтра вечером. Я знаю один уютный ресторан морепродуктов. У вас нет аллергии на устриц?

— Н-нет.

Какие устрицы? Какая аллергия?

Я что-то совсем запуталась.

— Значит, договорились. Я заеду за вами сам. Пришлите адрес сообщением.

— Хорошо... — произношу я так, будто меня ничего не удивляет.

Ни встреча с импозантным ректором, ни выбор ресторана, ни его желание забрать меня на машине.

Мне же не кажется?..

Он же... он что, проявил заинтересованность во мне?..

Мы прощаемся. Я откладываю телефон и чувствую, как странное тепло расползается внутри.

Что это? Интрига? Лёгкое предвкушение? Да, Миша ещё даже официально не стал «бывшим», а я уже позволяю себе разволноваться от встречи с другим мужчиной.

Но, чёрт возьми, я живой человек.

Смотрю на зеркало в прихожей. В отражении — усталая женщина с растрёпанными волосами, в старой футболке и с гвоздём в руке (напоминаю: я пыталась картину повесить тапкой).