— Вот только не хватало, чтобы он начал рассказывать всем, что я вас соблазняю ради мести.

Вадим чуть склоняет голову.

— А вы соблазняете?

Я моргаю, ошарашенная.

— Что?! Нет, конечно!

Он широко улыбается, так по-юношески и открыто.

— Тогда не бойтесь. Знаете, это даже печально.

— Что именно? Мое поведение?

— Ни в коем случае. Вы тут не при чем. Печально, когда взрослые мужчины делегируют ответственность за свою жизнь кому угодно, кроме себя. Любой нормальный человек давно бы отстал от женщины, которую он предал. Но Михаил очень... кхм... настойчив.

— Давайте не будем о нем?

— Согласен. Давайте.

Я откидываюсь на спинку стула, делаю глубокий вдох и откусываю кусочек пирожного. М-м-м, вкусное. Тает во рту.

Мы сидим за столиком ещё минут десять или пятнадцать, и разговор вдруг становится мягче, тише, глубже.

— А ты сам… — начинаю я и тут же поправляюсь: — Вы...

Он чуть приподнимает бровь, но никак не комментирует, и я продолжаю:

— Расскажите мне о себе. Мое прошлое вы знаете. А ваше... Если это, конечно, не секрет.

Вадим отставляет чашку, на секунду задумывается.

— Я был женат. Десять лет назад мы развелись. Детей нет, — он говорит это просто, без драмы, но в его глазах на мгновение мелькает тень. — Жена хотела другую жизнь. Больше путешествий, внимания. А я был полностью поглощен работой.

Он делает паузу, смотрит в окно на проезжающие машины.

— С тех пор я почти не трачу время на свидания. Работа — надежный партнер. Она не требует романтики и не упрекает в невнимании. Можно сказать, мой развод ничему меня не научил.

— А почему... — я запинаюсь, и слово само срывается с губ, тише шепота, — ...почему вы пригласили меня в ресторан?

Он поворачивается ко мне, и его взгляд становится таким прямым, таким обжигающе искренним, что у меня перехватывает дыхание.

— Ты.

— Ты пригласил, — поправляюсь легко.

Вадим удовлетворенно смеётся.

— Потому что давно не видел женщины, которая так настойчиво рвалась бы в институт.

Я закатываю глаза.

— Великолепный комплимент.

— А если начистоту… — он вдруг становится серьёзным. — Сначала я действительно хотел задать тебе вопросы о Михаиле. Но когда увидел тебя… понял, что мне важнее другое.

— Другое?

Он медленно, словно давая мне время отстраниться, протягивает руку через стол. Его пальцы касаются моих, и от этого прикосновения по всему телу пробегает ток.

— Елена, — произносит моё имя так тягуче, так вкусно. — Разреши кое-что попробовать.

И в следующую секунду он тянется ко мне и целует.

Поцелуй не робкий и не осторожный — наоборот, уверенный, требовательный, почти властный. В нём нет ни тени сомнений: его губы жадные, горячие, они захватывают меня полностью. В голове вспыхивает пожар, сердце срывается в безумный ритм.

Я отвечаю, не думая. Вся обида, все недели унижений и пустоты внутри выливаются в этот миг. Невероятный. Чудесный. Обжигающий. Руки Вадима ложатся на моё лицо, пальцы крепко держат меня за подбородок, не позволяя отстраниться. Я чувствую вкус кофе и сладкого пирожного, и это сводит меня с ума.

Время перестаёт существовать. Есть только этот поцелуй — страстный, жадный, такой, что ломает все стены, которые я строила вокруг себя.

Когда он отстраняется, я не могу сразу вдохнуть. Только смотрю на него, удивленная донельзя и живая, как никогда раньше.

— Вот это… другое, — шепчет Вадим, и уголки его губ поднимаются в тёплой усмешке.

* * *

Все следующие недели я порхаю на крыльях. Для меня больше нет ничего. Только чувства, такие новые, свежие. Я совсем забыла, каково это — ходить на свидания. Ловить восхищенные взгляды. Посещать театр и картинную галерею.

Когда я в последний раз была на опере?..

Мы не говорим о моем муже, не говорим о расследовании по его взяткам. Я вообще не знаю, что происходит в жизни Михаила — и меня это полностью устраивает. Вот-вот разведемся, и всё, до свидания.

Я боюсь спугнуть то хрупкое счастье, которое спустилось нежданно. Не загадываю. Ничего не придумываю. Мы не заходим за рамки поцелуев — и я благодарна ему за это. Мне всё-таки нужно перестроиться.

С Мишей я никогда не испытывала ничего подобного. Я любила своего мужа, но трезвой, осмысленной любовью. Такой, в которой есть место для заботы — но нет для страстных касаний или горячего шепота на ухо.

Нам было по тридцать, и мы оба знали, чего хотим — завести семью.

Теперь мне далеко за тридцать (даже немножко за сорок) — и я вообще не представляю, что мне нужно от этих отношений.

Потому что фантазии слишком уж заоблачные.

— Елена, — голос Вадима по телефону звучит с лёгкой хрипотцой, которая сводит меня с ума, — ничего не планируй на завтра. Я приглашаю тебя на ужин. К себе домой.

Я закашливаюсь от неверия.

— Домой?! На ужин?! Ты ещё и готовишь?