Я звоню в дверь, стучу сильнее. Ни единого звука. Как будто в квартире никого нет. Но я-то знаю: мой муж точно там. У подъезда стоит его автомобиль.

Меня так бесит его трусость, что трясёт. Я бью кулаком в дверь.

— Ты серьёзно?! Будешь прятаться?! Миша, в квартире остались мои вещи! Ты не можешь просто сделать вид, что меня не существует!

В ответ — мёртвая тишина.

Я достаю телефон и звоню в службу вскрытия замков.

— Вы знаете, кажется, у меня сломался ключ. Не могу открыть замок. Поможете? Да, прописана. Да, документы при себе. Жду вас.

Через двадцать минут подъезжает мастер. Он только начинает колдовать с дверью, как та распахивается.

На пороге появляется Миша. Бледный, растерянный, как мальчишка, которого застукали за чем-то постыдным. Он запахивает рубашку находу и подтягивает домашние штаны.

— Ты что творишь?! — шипит он.

Я уже готова выдать всё, что думаю, но тут замечаю за его спиной девушку. Она топчется в глубине коридора. Молодая. В спортивных шортах и старой футболке Миши. Глаза испуганные, волосы растрёпаны. Она жмётся к стене, как пойманный воробей.

Да ей лет двадцать! Студентка, что ли?!

Свекровь, видимо, уехала. Как же так, обещала же бдеть за сыночком.

Вон, не уследила, он уже какую-то девицу привел.

Я застываю на месте.

— Гражданочка, так что вы сразу не сказали, что у вас в квартире кто-то есть? — удивляется мастер. — Его бы и попросили дверь открыть.

— Ой, совсем запамятовала, — улыбаюсь я и протягиваю оплату. — Держите.

Мужчина непонимающе хмурится, но вопросов не задает. Он уходит, и мы остаемся с Михаилов вдвоем.

Вообще-то втроем. Хотя девушка за его спиной особо не высовывается.

— Лена, мне стыдно за тебя, — начинает мой муж.

— Тебе. Стыдно. За. Меня? — по слогам повторяю я, надвигаясь на Михаила.

Тот отступает назад, бросает жалкий взгляд на свою пассию, которая уже почти вросла в стену, и бормочет что-то невнятное.

— Лена... Мы взрослые люди...

— Ты что, изменял мне и поэтому решил развестись?! — я наступаю на него, чувствуя, как в груди поднимается ярость.

— Нина мне лучше подходит… — выдавливает Миша, избегая моего взгляда.

Девушка так и стоит в сторонке, лишь хлопает ресницами.

— Чем конкретно? — я почти шиплю. — Отвечай!

— Она моложе, добрее. Она понимает меня с полуслова. У нас с ней одинаковые вкусы.

— Вы оба без ума от твоей мамочки? — я даже не стараюсь скрыть сарказм.

Ну, потому что это забавно. Что общего может быть у старого мужика-профессора и юной девушки? Какие одинаковые вкусы?!

Я вспоминаю наши пятнадцать лет. Его вкус на всё — это вкус его мамы. Разве что и новую невесту ему выбрала Валентина Ивановна. Тогда не удивлюсь.

— Лена, прекрати ёрничать.

«Прекрати».

Его коронная фраза. Прекрати чувствовать, прекрати злиться, прекрати существовать не так, как нам удобно.

Всё. Мое терпение лопается с громким хлопком. Бум! Я врываюсь в спальню. Михаил не препятствует, только повторяет про диалог и про то, что мы должны расстаться адекватно.

Да черте с два!

Открываю шкаф и начинаю срывать с вешалок свои платья, кидаю в сумку блузки, колготки. В первый раз не смогла всё унести, но теперь ничего не оставлю.

— Одинаковый вкус, значит? — мстительно уточняю я. — Ну, тогда я забираю всё то, что купила сама. Оно же вашему вкусу не соответствует.

Картины, которые я покупала, с грохотом летят со стены. Хватаю вазу — мне подарили её на сорок лет коллеги — и швыряю об пол. Осколки разлетаются во все стороны.

Где-то в углу мелькает испуганная мордочка студентки — её глаза такие круглые, что, кажется, вот-вот выкатятся наружу. У неё случаем не базедова болезнь?

— Лена! Что ты делаешь?! — визжит Михаил, мечась между мной и своей перепуганной пассией.

— Как что? Делю имущество. Освобождаю тебя от лишнего барахла.

Глава 4

Я прохожу на кухню, хватаю со стола нашу старую сахарницу. Советский фарфор. Ничего особо ценного, но для нас — вещица памятная. Мы перевезли её ещё из первой квартиры.

— Отдай! — кричит он, пытаясь выхватить сахарницу у меня из рук.

— Она же не соответствует твоему утонченному вкусу. Не подходи, иначе я разобью её тоже. Об твою голову.

Миша то хватает меня за руку, то отпускает, то бормочет что-то вроде: «Ну зачем так?..»

Он, кажется, вот-вот заплачет. И правда: глаза влажные, губы дрожат. Видимо, очень тяжело наблюдать, как всегда тихая, даже покорная жена превращается в ураган.

Дальше — больше. Я срываю смешной держатель для полотенец в виде лисы — его мне подарила Дашка, и Валентина Ивановна каждый раз при виде него фыркала. Забираю свой старый плед, чайные ложки, свою любимую кружку с надписью «Хватит ненависти! Пора переходить к членовредительству».

Фраза в тему как никогда раньше.

Михаил ходит за мной по пятам и причитает: