– Извините пожалуйста, – поджимает губы. А я смотрю на медсестру и думаю: интересно, она всерьез думает что Дима за ней побежит? Хотя… Чего иногда в жизни не происходит. Если так посмотреть, женщина она видная: большие губы, огромные серые глаза, грудь уж не знаю какого размера, да еще и натуральная блондинка.

Все достоинства. Хотя выглядит на мой вкус может и не слишком свежо, но… Я же не мужчина. Мне становится грустно. Хотя куда уж хуже.

– Вы поймите, я не хотела терять ваше время, но знаете, Дмитрий Игоревич… Про него все говорят… Вся больница. И красивый, и богатый, и одинокий… А еще, говорят, – она понижает голос и произносит совсем тихо, – У него какая-то душевная драма. Из-за чего он избегает женщин…

– Зачем вы мне об этом говорите? – я начинаю терять терпение.

– Чтобы вы понимали…

– Перестаньте, – вздыхаю, – Мне нужно работать. Если у вас все, то пожалуйста, займитесь своими непосредственными обязанностями.

Медсестра уходит, а меня охватывает чувство досады. Интересно, она что, считает меня сводней? Впрочем какая разница. Я заканчиваю свои дела и отправляюсь в гинекологическое отделение к Армену Вахтанговичу. Нам предстоит делать операцию той самой особенной пациентке.

Буду откровенна. Я всегда, любую операцию делаю с максимальным вниманием и ответственностью. Я не делю людей на более или менее важных… Но когда речь заходит о пациентах, связанных с сильными мира сего, когда ответственность лежит не только на мне, но и на всей больнице… У меня начинают дрожать руки. Будто тяжелая глыба опускается на плечи.

И к сожалению именно на такие операции меня чаще всего и зовут. Потому что я умру, но не подведу.

– Ну как? – подхожу к Армену Вахтанговичу.

– С девушкой анестезиолог, – кивает, – Так что самое время одеваться.

О да… Хиркостюм, который я называю «херкостюм» – это адское одеяние для хирурга. Ты как луковица в этом. Или как матрешка. На тебя надевают несколько слоев… И ты в этом костюме, в котором очень жарко, работаешь, обливаясь потом. Но я девушка крепкая. Я могу оперировать часами, хотя некоторые в подобных условиях падают в обморок.

Через десять минут мы с Арменом Вахтанговичем заходим в операционную. Будем работать в четыре руки. Странное дело, на берегу, до начала операции, я могу волноваться, переживать… Но как только приступаю к работе, все сомнения исчезают. Так происходит и сейчас. Мне плевать кто эта девушка. Чья она жена, невестка или дочь. Надо сделать все возможное, чтобы она смогла иметь детей. И я это делаю.

В процессе операции я прихожу к выводу, что все не так страшно. Точнее – страшно, но есть шанс спасти репродуктивные функции. И я по миллиметру начинаю вырезать опухоль. Я – с одной стороны, Армен Вахтангович – с другой. Опухоль совсем неудобная, она проросла вокруг сосудов… Приходится зажимать, зашивать… Я не чувствую время. Я – не человек сейчас, я – действие. Я без устали работаю, до тех пор, пока наконец, не справляемся с опухолью. Левая сторона остается целой. И есть надежда, что девушка сможет в будущем забеременеть. И забеременеть естественным путем.

После окончания операции с меня снимают хиркостюм, и я наконец чувствую жуткую усталость. С меня катятся не то что капли пота. Я вся мокрая как мышь. Мы с Арменом Вахтанговичем, еле живые, выходим из операционной… И тут я вижу перед собой Диму. Он стоит, скрестив руки на груди, демонстрируя недовольство и крайнее возмущение.

– Почему операцию не согласовали со мной? – он рявкает так громко, что наверно слышно на всех этажах. Армен Вахтангович, несколько удивленный наездом, тут же выкручивается, придумывая на ходу объяснение:

– Так ваш предшественник, Иван Витальевич, он согласовал…

– Прекрасно! Я не согласовал. Я!

– Мы следующий раз у вас, Дмитрий Игоревич, обязательно спросим, – киваю, с трудом улыбаясь. О, как же мне хочется просто сесть. Видя, что я не слишком впечатлена скандалом, Дима закругляет разборки:

– Завтра утром я с вас три шкуры спущу.

С этими словами он уходит, а мы смотрим друг на друга с Арменом Вахтанговичем, и как на это реагировать, непонятно.

Началось… Значит не даст мне жизни. Как же я зла. Это мы должны спрашивать кто операцию будет делать? Так Дима не знает еще ни одного доктора! Как он определит кто лучше справится с задачей? Я возвращаюсь к себе в кабинет и, буквально упав в кресло, перевожу взгляд на часы.

До конца рабочего дня тридцать минут… Есть время перевести дух. Работать совсем не хочется, но надо. Я стараюсь о Диме не думать, но… Не могу. На глазах появляются слезы. Он что, мне работать не даст?

С психу достаю чистый лист бумаги формата «а четыре» и пишу заявление по собственному. Без числа. Если завтра начнет мне рассказывать что я работаю тут, получив должность через постель, просто дам ему подписать и все. Черт с ним. Это не последняя больница в городе.

Вернувшись домой, поужинав с Вовой, я уставшая заваливаюсь спать. После операций всегда так. Ложишься и ни ног, ни рук не чувствуешь. А завтра тоже будет болеть все. Как будто пробежал стометровку и приседал раз пятьсот.