В тот момент я выбросила из головы этот разговор. Но потом, дня через два, Иннокентий Леонидович снова начал спрашивать что-то подобное. И я уже сообразила, что ничего хорошего из этого не выйдет. Не стоит с ним общаться. Но и Диме пересказывать эти мерзости тоже не хотелось. Я знала что он дружит с этим Иннокентием Леонидовичем, поэтому не хотела расстраивать. Да и смысл? Я четко дала понять, что между нами ничего не будет…
А незадолго до ссоры, до нашего с Димой разрыва, Иннокентий Леонидович как-то спросил:
– Как дела на личном фронте?
– Хорошо. Извините, я не хочу это все обсуждать, тем более обсуждать с вами.
– Ты же не любишь Диму…
– Я? С чего вы такое решили?
– Ты изменяешь ему.
– До свидания, – рявкнула я, решив что объяснять дикие вещи, оправдываться… Это бессмысленно. И только спустя какое-то время, когда мы с Димой расстались окончательно и бесповоротно, я вспомнила, что именно этот самый Иннокентий Леонидович меня обвинял что я гулящая.
Но даже если он это рассказал Диме, почему тот поверил? Почему не попытался что-то у меня спросить, а сразу разорвал отношения? Почему этому уроду веры было больше чем мне? Я понятия не имею…
С утра, не выспавшаяся и разбитая, я прихожу на работу. Уже в коридоре меня встречает белый как смерть Дима. В его руках папка с документами.
– Пришли результаты, – он вытаскивает несколько напечатанных листов.
– И что там? – мое сердце сжимается от ужаса.
– Аистов умер от внутреннего кровотечения. Мы не зашили сосуд…
Глава 18. Дима
Этого просто не может быть! Какой к черту сосуд? Серьезно? Я в шоке. Мои ладони потные, я вытираю их о коленку, двадцатый раз перечитывая заключение судмедэксперта. И хотя еще вчера я не был уверен что не допустил ошибку, сейчас, когда передо мной документы, я понимаю: нет, этого быть просто не может! Не может и точка!
Но в любом случае надо сообщить об этом Марте. А ведь у нее не было ни одного косяка, ни одной ошибки… Как же она работает! Она всегда все делает идеально… Да и я тоже…
Я спускаюсь в ее отделение как раз к тому моменту когда Марта открывает свой кабинет. Всегда приходит вовремя, моя умница. Я ощущаю такой мандраж, что даже забываю поздороваться:
– Пришли результаты, – я вытаскиваю документы. Марта смотрит на меня, не сводя глаз.
– И что там?
Надо сказать. Надо сказать. А как не хочется! Господи…
– Аистов умер от внутреннего кровотечения. Мы не зашили сосуд…
– Что? – Марта хмурится, а я…
– Но мне все-таки кажется это ошибка.
– Мы ведь не могли…
– В заключении написано именно так. Пошли к тебе в кабинет, – киваю на дверь. Не хочу чтобы кто-то нас слышал, а уж тем более, чтобы это была Екатерина Васильевна. Теперь она у меня вызывает жуткую неприязнь. Хотя и до этого не особенно-то и нравилась.
Мы заходим в кабинет, Марта бледная. Она наливает из кулера воды и садится за стол. Я протягиваю ей заключение экспертизы, которое она долго и внимательно читает. Наконец она поднимает голову:
– Я все равно считаю что мы не виноваты. Но, понимаешь, что если все-таки это правда, то я…
– Тебе ничего не будет, – говорю быстрее чем она успевает закончить свою мысль. – Я принес документы на операцию. В общем так. Мы сейчас кое-что переделаем. Ты мне просто подавала инструменты. Ясно?
– С ума сошел?
– Я в себе, – розвожу руками, – с медсестрой я договорюсь.
– А если выяснится что там и правда не зашитый сосуд, ты что, готов сесть вместо меня? – она усмехается, но глаза серьезные.
– Так мы в любом случае сядем. А так – только я один. Тем более у тебя ребенок.
От этих слов Марта мрачнеет. Немного подумав, она кивает:
– Ты правда готов на это?
– Готов, – киваю, – Я сам разберусь. А тебе меньше нервов. В общем напиши пока отчет так, чтобы выглядело все как я сказал. Напечатаешь, принесешь, я подпись и печать поставлю. Никому в голову не придет что я тебя выгораживаю. Потому что… Мы с тобой не в очень хороших отношениях. А остальным будешь говорить что сама только ассистировала!
– Хорошо, – кивает, а я иду в свой кабинет. Сегодня пятиминутка будет онлайн. Не хочу никого видеть. А вот подумать о собственных перспективах мне не помешает. За смерть пациента мне грозит года три… И на карьере можно поставить жирный крест. А я кроме как лечить делать ничего не умею…
Я сижу, не шевелясь, мне почти физически плохо. Нет… Нет! Еще раз нет! Просто так опускать руки нельзя! Потому что я точно знаю что ошибки не было!
Марта приносит через час документ. По-прежнему бледная, она кладет на стол бумаги и смотрит на меня, не спуская глаз:
– Не передумал?
– Нет, – мотаю головой. – С чего бы?
– Ну… Ты ведь тогда со мной жестоко поступил. Ты меня выгнал по надуманным обвинениям. Специально. Тебе не было меня жалко. А сейчас зачем решил от тюрьмы спасать?