Слова Марты режут до крови. Не признается до сих пор! Не хочет признаваться… А я не хочу об этом вспоминать. Потому что мне до сих пор больно. Все могло бы быть иначе, если бы…

– Считай что мой поступок идет не от сердца, а от ума.

– Это от ума? – она кивает на документы.

– Лучше сидеть одному, чем обоим. Так понятней? Так что да, от ума. Можешь не переживать. Ты точно не пострадаешь. Иди работай, – я говорю это резко, даже грубо. Марта в ответ молчит. Молчит и стоит надо мной, дышит. Смотрит как я подписываю бумаги, как ставлю печать…

– Да, пока не ушла, тут подписывай, – показываю на место перед ее фамилией.

– А потом тебе таскать передачки?

– Если будешь таскать, то спасибо, – цежу сквозь зубы, не в состоянии до конца с собой справиться. Марта подписывает, и я убираю документы в папку, – Давай, иди, не мешай мне.

– Ты прям так серьезно решил? Дим?

– Иди уже, пожалуйста.

И когда я оказываюсь в одиночестве, все что мне остается, это обзвонить друзей. Соврать что операцию делал я сам, и теперь экспертиза показывает что я якобы не зашил сосуд, хотя я точно знаю, что все зашивал.

Один из моих знакомых, к кому я надеялся никогда не обращаться, это сам министра здравохранения города Москвы. Мы контактировали обычно по делам, меня лично не касающимся… Я не уверен что он мне поможет. Но… Вдруг?

– Сергей Владимирович, здравствуйте, – я стараюсь говорить бодро. А с другой стороны, что я теряю?

– Добрый день, Дмитрий Игоревич, рад слышать, – позитивный мужик, кстати. Всегда у него все зашибись.

– Я вам звоню… У меня серьезная проблема. И я не знаю к кому обратиться.

Я рассказываю и про операцию, и про результаты… Сергей Владимирович слушает внимательно.

– Ты считаешь что зашил все сосуды? – наконец он произносит.

– Да, я в этом точно уверен. Не на сто. На двести процентов.

– Хорошо, допустим. А как ты видишь причину такой экспертизы? Не могли же убить этого вашего пациента? Или считаешь судмедэксперт ошибся?

– Я думаю что ошибка в самом отчете. Иначе я просто не представляю…

– Не паникуй, – вздыхает, – Но для повторной экспертизы надо будет связаться с сотрудниками органов… И как-то это им объяснить. Не говорить же, что их специалист накосячил? Потому что мы так предполагаем!

– Понимаю, – сглатываю, – Но вы моя единственная надежда.

– Ладно, я попробую что-то сделать… Но не обещаю. Только потому что у тебя безукоризненная репутация, и ты мне хорошо помог тогда…

– Спасибо, – с души сваливается камень. Есть слабая надежда, что если это все-таки ошибка, человеческий фактор, то я выпутаюсь. А если нет? То значит, конец моей карьере. Да и свободе в общем-то тоже.

Все что я могу сделать, это только вернуться в кабинет и разреветься как дура. Я не могу отправиться в тюрьму. Иначе что будет с Вовой? Но… Дима… Мне и его жаль. А еще я его не понимаю, совершенно не понимаю!

Зачем он тогда меня выгнал, если готов жертвовать собой, своей карьерой и свободой? Жертвовать своей репутацией?

Я его ненавижу! Но мое сердце обливается кровью. Господи, что же сделать, каким богам молиться, чтобы эта беда прошла мимо нас?

Я не могу работать. Руки дрожат, мысли путаются… Как я могу «не переживать», если вместо меня человек в тюрьму сесть может? Я сижу за столом, по щекам катятся слезы. Надо успокоиться. И работать. Собрать волю в кулак.

Я наливаю водичку из кулера и пью мелкими глотками, мне это помогает хоть немного успокоиться и прийти в себя. Теперь надо умыться и заново нанести макияж.

Дима тоже на что-то рассчитывает. Во-первых, он уверен в себе. Он уверен что выпутается. А я его поддержу в любом вопросе, который только возникнет.

Через сорок минут я уже спокойна. Только слегка покрасневший нос и припухшие глаза выдают что я недавно плакала. Но это скоро пройдет. К тому же мне в кабинет уже ломится то один, то другой. Дел как всегда – караул!

К счастью, о результатах судмедэкспертизы никто не знает. Это конфиденциальная информация. А полиция для бесед еще не приезжала. Вот только скоро приедет, это точно. Я направляюсь в палату, когда ко мне подходит Екатерина Васильевна.

И лицо у нее такое, заинтересованное…

– Вы что-то хотели? – искусственно улыбаюсь. Что она на меня так пялится? В моей голове возникают кое-какие вопросы относительно пациентов, но…

– У нас в истории болезни у Мечникова не хватает вашей подписи, – смотрит на меня, а я киваю:

– Хорошо, я ее поставлю после того как завершу обход.

– Но…

– Что? Что-то еще? Срочное? – я застываю напротив Екатерины Васильевны. Она кусает губы:

– Как дела с родственниками Аистова?

Вот так-так. Интересуется. Но ведь она не может знать что в результатах экспертизы. А с другой стороны, в нашем медицинском мире слухи и сплетни разлетаются со скоростью звука. Но ведь Екатерина Васильевна медсестра, всего лишь! Пусть и старшая.