— Предметы, найденные в заднем коридоре, были подброшены. Свидетели есть. Следы есть. Мешок найден до вашего входа и при мне. Вы внесёте это в протокол. Также внесёте, что книга с печатью моей матери относится к семейному архиву и изымается мной для проверки подлинности.

— Магическая палата может потребовать…

— Пусть потребует письменно.

В голосе Армана не было крика. Он даже не повышал его. Но от этого слова звучали ещё жёстче, чем приказ в зале. Главный страж на мгновение сжал губы, потом поклонился. Не низко. Не охотно. Но достаточно, чтобы признать: сейчас он не сможет забрать лист силой.

Элиана стояла рядом и впервые ясно видела цену власти Армана. Раньше эта власть была направлена против неё — холодная, безжалостная, привычная. Теперь она на несколько минут встала между ней и теми, кто уже готов был превратить её в удобное объяснение любой беды. От этого не становилось легче. Но становилось сложнее.

Стражи начали собирать найденные предметы. Терион проследил, чтобы ничего не трогали без плотной ткани и чтобы сосуды не открывали. Мира не отходила от дверей, будто могла закрыть собой путь к кабинету, к Каэлю, к старой книге, ко всему, что внезапно стало слишком важным.

У ворот люди всё ещё стояли с фонарями.

Когда серые плащи наконец вышли из лечебницы, двор зашевелился. Послышались приглушённые голоса, вопросы, чьё-то возмущённое: “А говорили, ведьма”, потом старческий кашель и шёпот Таи. Рен задержал толпу у ворот, но не разогнал. После этой ночи разогнать их было бы почти оскорблением.

Элиана вышла на крыльцо, потому что не могла оставаться в кабинете, где на старой бумаге её невозможная тайна лежала почти открытой.

Люди замолчали, увидев её.

Она вдруг поняла, как выглядит: усталая, бледная, в простом тёмном платье, с волосами, собранными кое-как, после ночи обыска, споров, больного ребёнка, найденного мешка, старой записки. Не святая докторша, как язвительно сказала Селеста. Не бывшая герцогиня, которой полагается держаться над всеми. Просто женщина на пороге лечебницы, которую только что пытались сломать второй раз.

— Осмотр закончен, — сказала она. — Лечебница открыта. Но сегодня утром я не смогу принять всех сразу. У нас внутри ребёнок, которому нужен покой.

Тая первой кивнула.

— Мы понимаем, леди.

— Если кому-то срочно плохо, Мира запишет. Если можно подождать — приходите днём. И… — Элиана запнулась, потому что слова благодарности вдруг оказались труднее спора с магической стражей. — Спасибо, что не ушли.

Люди переглянулись.

Стражник с плечом смущённо почесал затылок.

— Так мы это… не за что.

Старик с внуком хмыкнул:

— Не каждый день видишь, как серых плащей заставляют записывать слова портового старика.

По двору прошёл тихий смешок. Нервный, усталый, но живой.

Элиана почувствовала, как внутри что-то отпускает. Не тревога. Тревога не ушла. Но дом за её спиной перестал быть только местом тайны. Он становился местом, у которого появились свидетели.

Она вернулась внутрь.

Арман ждал в книжном кабинете.

Один.

Мира, видимо, поняла раньше неё и ушла к Каэлю. Терион тоже. Дверь была приоткрыта, но в комнате стояла такая тишина, будто она всё равно закрыта.

Старая книга лежала на столе. Записка — рядом. Арман не прятал её, но и не отодвигал. Его ладонь лежала возле бумаги, пальцы напряжены. Он не смотрел на дверь, когда Элиана вошла. Смотрел на печать матери.

— Вы знали об этой книге? — спросила она.

— Нет.

Ответ прозвучал сразу.

Слишком быстро для лжи.

Элиана подошла ближе, но не села.

— А о записке?

Он поднял на неё взгляд.

— Если бы я знал, ты думаешь, я позволил бы совету искать тебя как преступницу?

Она помолчала.

— Неделю назад я бы сказала — да. Сегодня не знаю.

Он принял. Даже не поморщился.

— Справедливо.

Это короткое слово оказалось неожиданнее любого спора.

Элиана опустила глаза на записку. Хотела не смотреть, но не смогла.

— Там есть ещё текст?

Арман медленно развернул лист и повернул его к ней.

— Да.

Элиана коснулась края бумаги только взглядом.

Строк было действительно немного. Но каждая казалась вытесанной не чернилами, а отчаянием женщины, которая пыталась оставить сыну дорогу через годы молчания.

“Арман, если ты читаешь это, значит, дом снова выбрал силу вместо слуха.

Если наследник заболеет, ищите женщину из другого мира.