Слово “врач” легло в комнату иначе, чем местное “лекарка”. Жёстче. Проще. Земнее. Будто она на мгновение принесла в старую лечебницу запах белых стен, ночных дежурств, маленьких ладоней, тревожных родителей и усталости, которая не знает титулов.

Арман смотрел на неё долго.

Очень долго.

Ей казалось, сейчас он отступит. Позовёт Териона. Скажет, что проклятие задело её рассудок. Что Селеста была права: бывшая жена нестабильна, слишком привязалась к ребёнку, говорит невозможное.

Но он спросил:

— Когда?

Элиана обняла себя руками.

— В зале. В первой главной сцене… — она запнулась, потому что слово “глава” пришло не к месту, чужое, невозможное. — В ту ночь. Когда вы объявили развод. Я пришла в себя уже там. В её теле. В теле Элианы.

Ему потребовалось несколько секунд, чтобы принять не смысл — саму грамматику сказанного.

— А до этого?

— Обрывки. Память Элианы есть во мне, но не вся. Она приходит кусками. Болью, жестами, знанием комнат, чужими голосами. Я знаю то, что она знала, но не всегда сразу. Иногда слишком поздно.

Арман медленно опустил взгляд на её руки.

— Поэтому ты изменилась.

— Да.

— Поэтому читала документы.

— В моём мире подпись под бумагой тоже может разрушить жизнь.

— Поэтому говорила с Каэлем иначе.

— Нет.

Он поднял глаза.

Элиана почувствовала, что именно это важно.

— Я говорила с ним иначе не потому, что я из другого мира. А потому, что он ребёнок. Для этого не нужна магия.

Арман молчал.

Потом тихо спросил:

— Что стало с Элианой?

Вопрос ударил неожиданно больно.

Элиана опустила взгляд.

— Я не знаю.

Это была самая страшная честность из всех.

— Она умерла?

— Не знаю.

— Ты заняла её тело?

— Не знаю.

— Ты помнишь, как оказалась здесь?

— Нет. Последнее, что помню ясно из своей жизни, — усталость. Больничный коридор. Ночь. Я шла к ребёнку. Потом свет. И ваш голос.

“Наш брак расторгнут.”

Она не произнесла этого вслух. Но Арман, кажется, услышал всё равно.

Его лицо стало жёстким от того, что он сам себе запретил показать.

— Я объявил развод женщине, которая только что очнулась в чужом мире.

— Вы объявили развод жене, которую годами не слышали, — сказала Элиана. — Это не стало бы лучше, если бы внутри была только прежняя Элиана.

Он принял удар.

— Нет. Не стало бы.

За дверью послышались шаги. Мира заглянула в кабинет, увидела их лица и замерла.

— Каэль проснулся, — сказала она тихо. — Зовёт Эли.

Элиана сразу двинулась к двери.

Арман пошёл следом, но остановился у порога кабинета.

— Он может знать?

Она обернулась.

— Что?

— Что ты… не та Элиана?

Вопрос был осторожный. Странно осторожный для него.

Элиана покачала головой.

— Ему пять. Сейчас ему нужно знать, что рядом взрослые, которым можно верить. Остальное — потом. Когда будет безопасно. И если будет нужно.

Арман кивнул.

— Хорошо.

Это “хорошо” тоже было новым. Не приказ. Не решение за всех. Согласие.

Каэль лежал в приёмной комнате, которую за ночь уже почти превратили в детскую. Мира принесла мягкий плед без вышивки, Нира сидела у окна, Терион устроился у стены с папкой и выглядел так, будто боялся задремать на глазах у герцога. На столике стояла чашка с водой и деревянный дракончик с треснутым крылом.

Мальчик повернул голову, когда Элиана вошла.

— Эли?

— Я здесь.

Он посмотрел на Армана за её спиной.

— Папа тоже?

— Тоже, — сказал Арман.

Каэль долго рассматривал его, словно проверял, не вернулись ли на отца серебряные знаки, цепи, гербы и тот холодный свет, которого он боялся. Потом чуть заметно расслабился.

— Холодная дама ушла?

Элиана села рядом.

— Сейчас её здесь нет.

— Она ещё придёт?

В комнате стало тихо.

Арман подошёл ближе. Не быстро. Не так, чтобы напугать.

— Я не позволю ей войти к тебе без твоего согласия.

Каэль нахмурился.

— А если совет скажет?

Арман опустился на одно колено возле стола, чтобы быть ниже сына.

— Тогда я буду спорить с советом.

Мальчик перевёл взгляд на Элиану.

— Как ты?

— Возможно, хуже, — сказала она.

Каэль очень слабо улыбнулся.