Мира и Нира помогли перенести её в маленькую комнату рядом с приёмной. Не магией. Руками, осторожностью, тихими словами. Тая принесла чистую ткань, не спрашивая, что именно нужно. Терион проверил стены на старые знаки и велел закрыть тяжёлую штору, потому что свет от погасших фонарей странно мерцал в окне. Все говорили шёпотом. Даже дом будто стал дышать тише.

Каэль проснулся, когда Элиану укладывали.

— Эли?

Она повернула голову.

Мальчик лежал на соседнем столе, уже укрытый, бледный, но живой. Его глаза были сонными.

— Я здесь.

— Ты не ушла?

— Нет.

— А тень?

Элиана посмотрела на своё запястье.

— Пока тоже здесь.

Он нахмурился.

— Плохая.

— Очень.

— Я её не звал.

— Я знаю.

Он закрыл глаза, потом снова открыл.

— Я выбрал тебя. Это не предательство?

Сердце сжалось так больно, что никакая тень не могла бы сделать хуже.

Элиана повернула руку ладонью вверх, насколько позволили силы.

— Нет, Каэль. Любить того, рядом с кем тебе безопасно, — не предательство.

У двери было тихо.

Она знала, что Арман слышит.

Каэль слабым движением прижал дракончика к груди.

— Тогда пусть папа тоже знает.

— Он учится.

Мальчик подумал над этим так серьёзно, как умеют только дети.

— Долго?

Элиана впервые за долгое время почти улыбнулась.

— Надеюсь, быстрее, чем раньше.

Каэль сонно кивнул и закрыл глаза.

За дверью Арман тихо выдохнул.

Терион сидел у окна с книгой матери Армана и записями Иларии. Он листал их осторожно, почти бережно, но взгляд его всё время возвращался к Элиане.

— Что? — спросила она.

— Я ищу способ удержать метку от роста.

— И?

— Пока вижу только закономерность.

— Какую?

Он посмотрел на дверь, за которой стоял Арман.

— Когда кто-то выбирает правду вместо удобной лжи, метка слабеет. Когда появляется страх предательства — она оживает.

Элиана закрыла глаза.

— Значит, лечить меня будут честностью?

— Похоже на то.

— Самое неудобное лечение в этом доме.

Терион неожиданно тихо рассмеялся. Усталый звук вышел почти чужим, но живым.

— В доме Вейр оно точно считалось бы неприличным.

Элиана хотела ответить, но за дверью раздались шаги.

Не Армана. Лёгкие, быстрые.

Рен сказал резко:

— Милорд, она ушла.

Арман ответил так тихо, что слов не разобрать.

Потом дверь приоткрылась. Он не вошёл, остановился на пороге, как обещал.

— Селеста скрылась из двора. Рейвен тоже исчез.

Элиана открыла глаза.

— Значит, следующий удар будет не здесь.

— Я отправил людей к дворцу и в архив. Но не буду уходить, пока…

Он не договорил.

Пока она может умереть.

Пока Каэль спит в старой лечебнице.

Пока всё, что он разрушил, лежит перед ним и требует не власти, а выдержки.

Элиана посмотрела на него сквозь усталость.

— Вы должны понять, где она возьмёт новую пищу.

Арман нахмурился.

— Что?

— Если тень питается предательством, Селеста не будет ждать. Ей нужно заставить кого-то снова предать. Вас. Совет. Рейвена. Слуг. Каэля. Меня. Не знаю. Но она ударит туда, где выбор будет выглядеть невозможным.

Арман медленно кивнул.

— Я понял.

— Нет, — прошептала Элиана. — Не просто понять головой.

Метка на её запястье вдруг дрогнула, будто подтверждая.

Она посмотрела на чёрную чешуйку в кольце и ощутила в ней не только холод, но и голод. Не к телу. Не к крови. К тому самому мгновению, когда человек выбирает спасти себя, бросив другого.

И тогда Арман произнёс почти беззвучно, но так ясно, что услышали все в комнате:

— Проклятие питается не смертью.

Элиана подняла на него глаза.

Серебро в его взгляде больше не горело яростью. Оно стало холодным от понимания.

— Оно питается предательством.

Эти слова не погасли в комнате сразу.

Они будто остались между стенами старой лечебницы, в слабом сером свете, в тишине возле спящего Каэля, в чёрной метке на запястье Элианы. Не смерть. Не кровь. Не боль сама по себе. Предательство.

Элиана смотрела на Армана и чувствовала, как тень под кожей замирает, словно услышала своё настоящее имя. Не имя Селесты. Не имя проклятия. Имя того, чем её кормили все эти годы.