Элиана вспомнила, как днём люди у ворот говорили, что через неё “любой мерзавец пролезет”. Тогда это звучало как простая забота. Теперь — как предупреждение, которое не успели выполнить.

— Каэль остаётся здесь, — сказала она. — Нира, ни на шаг от него. Мира, с вами. Терион, если знак изменится — зовёте меня сразу. Без магии.

Терион кивнул без спора.

Это уже было новой мерой доверия: он не возразил.

Арман пошёл за Элианой, но она остановилась у двери и повернулась к нему.

— Без ярости.

Он нахмурился.

— Что?

— Если там ловушка, она рассчитана не только на меня. Она рассчитана на вас. Чтобы вы взорвались, напугали людей, сломали кого-то, а потом совет сказал: герцог потерял контроль из-за бывшей жены и больного ребёнка.

Рен бросил быстрый взгляд на Армана и тут же отвёл глаза.

Арман молчал несколько секунд.

— Ты слишком хорошо понимаешь её.

— Нет. Просто она слишком одинаково бьёт.

Он прошёл мимо неё в холл, но уже не как дракон, готовый прожечь стены. Его движения оставались быстрыми, опасными, но в них появилось сдерживание. Не слабость. Контроль.

Лечебница ночью была другой.

Днём она уже начинала жить: в холле пахло хлебом, водой, древесной пылью, мокрыми тканями после уборки, детским мелом на стене. Ночью старый дом снова вспоминал своё прошлое. Тени лежали в углах, лестница в подвал темнела открытой пастью, окна отражали огоньки ламп так, будто снаружи тоже кто-то смотрел внутрь.

У задней двери пахло сыростью и холодом.

Калитка действительно была приоткрыта.

Совсем чуть-чуть.

Рен поднял лампу. На мокрой земле у порога виднелись следы. Узкие. Аккуратные. Кто-то двигался быстро и осторожно, не желая оставлять глубоких отпечатков.

— Не трогайте ничего, — сказала Элиана.

Арман остановился.

— Ты думаешь, что-то оставили?

— После Селесты я думаю, что пустая калитка сама по себе уже слишком невинна.

Они вошли в задний коридор. Здесь стояли старые шкафы, ящики, сломанная ширма, ведро, которое Мира использовала при уборке. На первый взгляд ничего не изменилось. Но Элиана уже научилась не доверять первому взгляду.

Она медленно прошла вдоль стены, не касаясь мебели.

Арман держался рядом, но не впереди неё. Это было странно — видеть, как он буквально заставляет себя не отодвинуть её за спину. И ещё страннее было понимать: если бы он сделал это сейчас, ей пришлось бы спорить не из гордости, а потому что он снова закрыл бы ей обзор.

— Там, — сказал Рен.

На нижней полке старого шкафа лежал мешок.

Не их. Элиана точно знала: Мира сегодня вычищала этот коридор и оставила полку пустой. Мешок был тёмный, плотный, перевязанный шнуром без печати. Слишком обычный. Слишком нарочно неприметный.

Арман сделал шаг.

— Нет, — сказала Элиана резко.

Он остановился.

Она взяла старые щипцы, которыми Мира доставала угли из печи, и осторожно подцепила край мешка. Ткань была сухой, хотя снаружи шёл дождь. Значит, его принесли недавно и под плащом.

Мешок сдвинулся.

Внутри глухо стукнуло стекло.

Рен выругался сквозь зубы.

— Флаконы?

Элиана не стала открывать. Не хотела знать запах, цвет, состав, назначение. Не хотела давать этой вещи больше места в своей истории, чем она уже получила. Здесь было достаточно самого факта: неизвестные запечатанные сосуды в лечебнице, где лежал наследник, куда ходили дети с окраины и которую совет уже хотел обвинить в опасном колдовстве.

— Не открывать, — сказала она. — Ни при каких обстоятельствах.

Арман смотрел на мешок так, будто уже видел дальнейшую картину: магическая стража на пороге, обыск, найденные “доказательства”, бывшая жена у стола с больным наследником, люди с окраины, дети, старая башня, слухи о проклятом месте.

— Это подстава, — сказал Рен глухо.

— Да, — ответила Элиана.

В переднюю дверь ударили.

Не постучали.

Ударили тяжело, властно, с металлическим звоном.

Потом второй раз.

Мира появилась в конце коридора, белая как полотно.

— Магическая стража у ворот.

Рен выпрямился.

— Быстро.

Элиана посмотрела на мешок, потом на Армана.

— Они знали, когда приезжать.

В его лице не осталось сомнений.

— Рен, к воротам. Задержи их на столько, на сколько сможешь. Не силой.

— Милорд.

— Мира, — сказала Элиана, — оставайтесь с Каэлем. Ниру не выпускать. Териона — предупредить: пусть не трогает найденное и не пускает никого к ребёнку без нас.