— Реакция действительно была… неблагоприятной.
Слово было осторожное, скользкое, но достаточно честное, чтобы коридор снова зашевелился.
Селеста сделала шаг.
— Никто не отрицает, что состояние Каэля сложное. Но леди Элиана использует болезнь ребёнка, чтобы остаться во дворце после развода. Разве вы все не видите? Её только что лишили положения. И вдруг она становится незаменимой.
Элиана устало посмотрела на неё.
Слишком устало, чтобы злиться так ярко, как хотелось.
— Селеста, — сказала она тихо, и впервые назвала её просто по имени, без титула. — Если я хотела бы остаться во дворце, я бы сейчас рыдала в зале, цеплялась за Армана и просила не отдавать вам моё место. Но я подписала бумаги. Сняла кольцо. И если бы за этой дверью не лежал ребёнок, я бы уже собирала вещи.
Селеста улыбнулась.
— Как благородно.
— Нет. Просто я взрослый человек.
В этой спокойной фразе почему-то оказалось больше презрения, чем в прямом оскорблении.
Дверь за спиной Элианы скрипнула.
Арман вышел в коридор.
Все сразу склонились. Даже те, кто только что собирался войти как старшие рода. Селеста повернулась к нему с выражением сдержанной боли.
— Арман, я пыталась защитить Каэля и твой дом.
— Я слышал.
Он остановился рядом с Элианой, но не впереди неё. Это было важно. Он не закрыл её собой и не отодвинул. Просто встал рядом, признавая, что она имеет право говорить.
По коридору прошла волна шёпота.
Арман посмотрел на старейшин.
— В детскую не войдёт никто, кто не получил моего разрешения. Наследник спит. Магическое воздействие запрещено до моего распоряжения. Все предметы, принесённые сегодня, будут проверены.
Лорд Рейвен сжал губы.
— Милорд, семейный совет должен…
— Семейный совет может собраться утром, если к утру мой сын будет жив и достаточно спокоен, чтобы я мог слушать ваши речи.
Жестоко. Тихо. Действенно.
Никто не ответил.
Селеста посмотрела на Армана так, будто он предал её. Возможно, для неё это так и было.
— А леди Элиана? — спросила она.
Арман повернул голову.
Элиана почувствовала, как все взгляды снова легли на неё.
— Леди Элиана останется рядом с Каэлем до утра, — сказал он. — По моей просьбе.
По моей просьбе.
Не приказу.
Она не посмотрела на него, но услышала разницу. И, судя по лицам вокруг, услышала не только она.
Селеста стала совсем белой.
— Ты просишь её?
Арман выдержал её взгляд.
— Да.
Это маленькое слово изменило слишком многое.
Элиана вдруг испугалась не меньше, чем в зале. Потому что унижение было понятным. Ненависть — понятной. Даже изгнание было понятным. А вот просьба от человека, который ещё час назад вычёркивал её из жизни, была опасной. Она не смягчала боль. Но делала её сложнее.
Из комнаты донёсся слабый голос:
— Тётя Эли…
Элиана сразу повернулась.
Спор закончился сам собой. Она открыла дверь и вернулась к кровати, больше не глядя ни на старейшин, ни на Селесту, ни на Армана. Каэль лежал на боку, прижимая к груди её перчатку. Глаза у него были полуоткрыты.
— Я здесь, — сказала она и села рядом.
Он протянул руку. Она дала ему пальцы.
Арман вошёл следом и закрыл дверь перед лицом коридора. На этот раз окончательно.
В комнате снова стало тихо.
Каэль смотрел на Элиану долго, будто проверял, настоящая ли она. Потом его взгляд скользнул к отцу.
— Папа, не отдавай её плохой даме.
Арман застыл.
Элиана тоже.
— Какой даме? — спросила она мягко.
Каэль сонно нахмурился.
— Которая улыбается. У неё холодный дракон.
Арман медленно повернул голову к двери.
Элиана почувствовала, как у неё по спине прошёл холод. Ребёнок не мог объяснить сложную интригу. Не мог знать про подвески, знаки и совпадения так, как взрослые. Но он чувствовал. Видел. Запоминал то, что остальные списывали на усталость.
— Спи, — сказала она тихо. — Сейчас никто тебя не тронет.
— И тебя?
Элиана не успела ответить.
Каэль открыл глаза чуть шире. Мутные от усталости, но вдруг удивительно ясные. Его маленькая рука соскользнула с её пальцев, потом снова вцепилась — крепче, отчаяннее. В этом движении было столько страха потерять, что Элиана на мгновение забыла, как дышать.
— Мама, — прошептал он почти беззвучно. — Не уходи.