Их взгляды встретились над столом.

Не тепло. Не близость. Нет. Между ними всё ещё лежал зал, развод, кольцо, изгнание, Селеста, Каэль, который страдал годами.

Но впервые они смотрели не друг на друга как на врагов.

А в одну сторону.

Каэль снова задремал к утру. На этот раз легче. Мира принесла одеяло без вышивки и положила рядом маленького деревянного дракончика с треснутым крылом — того, что Элиана забрала из своих комнат. Мальчик во сне коснулся игрушки пальцами и не проснулся.

Арман стоял у окна. Снаружи серела улица. У ворот стражник Рен переговаривался с кучером. Пока всё было тихо. Слишком тихо для ночи, которая не могла остаться тайной.

— Его нельзя возвращать во дворец, — сказала Элиана.

Арман повернулся.

— Совет не позволит оставить наследника здесь.

— Совет уже показал, что умеет позволять.

— Ты не понимаешь, что значит забрать наследника рода из главной резиденции.

— А вы не понимаете, что значит вернуть ребёнка туда, где его страх используют как поводок.

Он долго смотрел на неё.

— Ты требуешь, чтобы я оставил сына в доме бывшей жены, которую вчера публично изгнал.

— Я требую, чтобы вы выбрали не удобство слухов, а дыхание Каэля.

— Это будет скандал.

— Нет. Скандал был в зале. Это будет последствие.

Арман усмехнулся коротко, без радости.

— Ты стала очень опасной, Элиана.

— Нет. Просто теперь я говорю в месте, где меня слышно.

Он хотел ответить, но в этот момент Каэль шевельнулся, и оба сразу посмотрели на него. Мальчик спал. Тихо. Почти спокойно. Это “почти” и было их временной победой.

— До вечера, — сказал Арман. — Он останется здесь до вечера. Я вернусь во дворец, соберу то, что нужно, и решу вопрос с советом.

— Без Селесты.

Он посмотрел на неё.

— Без Селесты.

Элиана не знала, верить ли ему. Но сейчас у неё было другое дело.

— И ещё. Мне нужен Терион. Не как хозяин ситуации, а как мастер, который будет отвечать на вопросы. Если он готов не спорить с каждым наблюдением.

— Пришлю.

— И Нира. Каэлю нужна знакомая няня, если он проснётся и меня не будет рядом каждую минуту.

— Ты не будешь рядом?

— Я не могу держать его за руку сутки напролёт. Мне нужно читать записи Иларии, проверить подвал, подготовить комнату без родовых знаков. И принимать людей, которые уже начали приходить сюда.

Арман будто только сейчас вспомнил, что лечебница больше не пустая.

— Ты действительно открыла её?

— А вы думали, я буду сидеть в проклятом доме и ждать, когда меня снова позовут из дворца?

Он отвёл взгляд.

— Я не знал, что позову.

— Вот именно.

Вскоре Мира проводила Армана к двери. Он уходил неохотно. Это чувствовалось в каждом его движении. Оставить Каэля здесь было для него почти физически трудно. Но он всё же сделал это. Без приказа. Без угрозы. Без “я сказал”.

Перед уходом он остановился у стола.

— Я вернусь.

Элиана не подняла глаз от Каэля.

— Он должен знать, что вы сдержите это обещание.

— А ты?

Она посмотрела на него.

— Мне вы пока ничего не обещали, чему я хотела бы верить.

Он принял и это. Молча.

Когда дверь за ним закрылась, дом будто выдохнул.

Мира вернулась в кабинет.

— Он оставил сына.

— Да.

— Это значит, во дворце будет буря.

Элиана посмотрела на Каэля. Мальчик спал, прижав к себе деревянного дракончика.

— Пусть буря остаётся за воротами.

Но буря не умела оставаться там, где ей велели.

К полудню у лечебницы уже стояли двое людей с окраины: женщина с перевязанной рукой и старик, которого привёл внук. Они шептались у ворот, не решаясь стучать, потому что увидели карету Вейров. Рен не гнал их, но смотрел так сурово, что они готовы были уйти. Элиана сама вышла на крыльцо.

— Лечебница открыта, — сказала она. — Только тихо. У нас спит ребёнок.

Женщина с рукой растерянно поклонилась.

— Леди, если вам сейчас не до нас…

— До вас тоже.

И это оказалось важным.

Не для женщины даже. Для самой Элианы. Каэль был главным, да. Но если она превратит лечебницу только в тайное убежище наследника Вейров, Селеста победит наполовину. Тогда всё снова будет крутиться вокруг рода, власти, дворца, Армана. А это место должно стать другим. Для тех, кого не пустили к дорогим лекарям. Для тех, кого выгнали. Для тех, кто боялся постучать.