Помнится, в прошлый раз меня, демонстрирующую траур, приняли куда более тепло.

Впрочем, недовольство людей понятно. Как много мне самой учитель истории рассказывал об ужасах тех времен, когда одаренных темным мастерством ссылали в пустоши за страшные преступления? Как рьяно он объяснял, какими мрачными и противоестественными талантами они наделены?

Эксперименты над живыми людьми, навсегда превращавшие их в отдаленное подобие человека, надругательство над усопшими… Много историй, больше напоминавших очень страшные сказки.

Честно говоря, мне и самой пока не очень понятно, как я собираюсь налаживать дипломатические отношения с кем‑то подобным. Однако именно этим я и собиралась заняться.

Во‑первых, умирать мне совершенно не понравилось, и хотелось бы эту судьбу не повторить. Если в прошлой жизни я покорно приняла роль жертвы, которая только и делала, что ждала, пока великий отец и его генералы как‑нибудь да все разрешат, то в этой я точно знаю, что спасение утопающих — дело рук самих утопающих, и никак иначе.

А во‑вторых… На самом деле очень странно проснуться здесь. Где все еще хорошо, где лорды и леди могут позволить себе нарядиться в лучшие наряды и явиться во дворец. Где Маряна плачет по моей судьбе, а я ведь даже не знаю, удалось ли ей вообще выжить в том аду, в котором меня казнили.

В плену до меня доходило крайне мало новостей, но и тех, что долетали, было достаточно, чтобы волосы вставали дыбом по всему телу.

В том конфликте, который в конечном счете разжег отец, поступившись ради этого моей жизнью, погибла половина населения империи.

Причиной были не только бои: будто по велению злого рока на Зендарию свалились и другие беды — по какой‑то причине весь урожай на полях сгнил, оставив людей без еды, а следом пришло моровое поветрие. Если бы не война, наверное, мы как‑то справились бы, но со всеми трудностями одновременно страна совладать не смогла.

И мне известно, что лучший способ остановить кровопролитие — это не допустить его причину. А для этого я должна стать Конклаву если не союзником, то, по крайней мере, голосом, к которому имеет смысл прислушаться.

Другой вопрос, способен ли на это кто‑то вроде меня? Совсем молодая, почти юная принцесса, не видевшая ничего, кроме дворца, еще и потерявшая способности к магосозиданию. Прислушается ли ко мне хоть кто‑нибудь?

Вернее, кое-кто конкретный.

Чего уж греха таить, меня до дрожи пугала встреча с человеком, который стал главным источником ужаса в моей прошлой жизни. Который, однако же, зачем‑то, по совершенно непонятной мне причине, предпринял попытку сохранить эту самую жизнь. И который теперь мог стать ключом к тому, чтобы переписать историю.

Отец незаметно сжал мою руку, и мне пришлось приложить невероятные усилия, чтобы не выдернуть ее сию же секунду.

— Все будет в порядке, Лорелин, верь мне, — твердо произнес он.

Уже поверила один раз, и ничем хорошим это не закончилось.

Так мне хотелось сказать. Но я лишь слабо улыбнулась, всей душой желая, чтобы все побыстрее закончилось.

Опытным путем я выяснила, что никому рассказать о своем перерождении не могу. Чтобы проверить догадку, я попыталась поведать о случившемся Маряне и потом сослаться на то, что такой мне приснился сон, но не смогла выдавить из себя ни слова. Так что, этому факту моей биографии придется остаться в тени.

Наверное, отец и правда верил в собственные слова, что тогда, что сейчас. И как наследная принцесса, которую с пеленок учили, что интересы народа должны всегда стоять над интересами личными, я могу понять выбор, который он сделал в конце концов.

Если бы его действия и правда принесли мир империи, я смогла бы это принять. В конце концов, я — урожденная принцесса Зендарии, наследница престола, и таков мой долг.

Но если совсем честно, то размышлять о высоких идеалах легко, а по-настоящему быть вроде как любимым ребенком, которого принесли в жертву истории — не очень.

И несмотря на все понимание, пока я все же не могу справиться с этим мерзким чувством, с осознанием, что самые близкие люди вот так просто взяли и отправили меня на смерть. Не предупредив. Не подготовив. Убедив в обратном.

В конце концов, меня казнили потому, что отец нарушил заключенный договор и фактически объявил Конклаву войну. Подло. Грязно. Исподтишка. А цену уплатил непомерную — ладно бы только моя жизнь, но ведь вся империя захлебнулась в крови.

Вероятно, единственный выход для меня — предотвратить эти события на корню. К счастью, я знаю, что именно стало точкой отсчета для всех нас.

Внезапно многоголосый гомон сменился оглушающей тишиной. В ней особенно остро прозвучал голос церемониймейстера.

Старик должен был представить каждого, но ограничился тем, что просто объявил прибытие представителей Конклава.

Я совсем забыла об этом и помрачнела. Так и рождается взаимная ненависть и вражда — из неуважения сторон друг к другу.