— Думаю о том, что моя мама — гений конспирации. И о том, что у меня теперь два отца-тирана вместо одного отсутствующего. Это перебор, Тагиров. Мне и тебя одного хватало с головой.

Я усмехнулся, отпивая кофе.

— Амиров не будет лезть в твою жизнь каждый день.

— А его жена? Сыновья? — она нахмурилась, и между бровей залегла та самая упрямая складка. — Они меня ненавидят.

— Им придется смириться. Амиров держит семью в железном кулаке. Если он сказал «принять», они будут улыбаться тебе, даже если захотят подсыпать яд в бокал.

— Утешил, спасибо. Значит, на балу мне придется не только отбиваться от Карима и Регины, но и следить, чтобы новые родственнички не воткнули вилку в спину. Чудный вечер намечается.

Я встал и, не слушая возражений, усадил ее к себе на колени. Она была теплой, живой, и пахла так, что у меня мгновенно пересохло в горле.

— Я буду рядом. Никто тебя не тронет. Ты теперь под двойной защитой. Клан Тагировых… ну, по крайней мере, я. И клан Амировых. Ты самая защищенная женщина в России, Кира.

— Я самая проблемная женщина в России, — поправила она, устраивая голову у меня на плече.

Я гладил ее спину, чувствуя, как она расслабляется в моих руках. Нужно бы спросить у ее братьев о ней, найти какой ни будь компромат. Что бы в следующий раз мне было чем защищаться от нее.

— Дамир?

— М?

— Ты когда-нибудь занимался сексом в самолете?

Я отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. В них плясали те самые черти, которые сводили меня с ума. Она снова провоцировала меня. И она прекрасно знала, какой будет реакция.

— Нет.

У меня было много возможностей. У меня был джет, были женщины. Но никогда не было желания. С ними это было бы пошлостью, гимнастикой. С Кирой это было необходимостью.

Я поцеловал ее жадно, чувствуя вкус кофе и винограда на ее губах. Одним движением смахнул тарелку с фруктами на соседнее кресло и потянул ее на себя, заставляя перекинуть ногу, чтобы она оказалась верхом на мне.

— А пилот? — прошептала она, отрываясь от моих губ, когда мои пальцы уже расстегивали пуговицу на ее джинсах. — Он же… услышит?

Ее щеки порозовели, и это возбуждало еще сильнее. Смесь дерзости и смущения.

— Перегородка звуконепроницаемая, — я укусил ее за шею, чувствуя, как бьется жилка под тонкой кожей. — И он профессионал. Даже если самолет начнет трясти не от турбулентности, он не обернется.

— Утешил…

Я не дал ей договорить. Рывком стянул с нее джинсы. В тесном пространстве кресла это было неудобно, мы толкались, но эта борьба с одеждой только разжигала огонь. Мне нужно было чувствовать ее кожу. Везде.

Когда преграды исчезли, я приподнял ее за бедра и резко опустил на себя. Эта девочка заводилась за секунды и я даже не сомневался, что она уже мокрая и готовая для меня.

Кира ахнула, впиваясь ногтями в мои плечи. Ее горячая теснота обхватила меня, и мир сузился до размеров этого кресла.

Гул турбин, вибрация пола, высота в десять тысяч метров — все это лишь усиливало ощущения. Я двигался в ней мощно, глубоко, присваивая ее снова и снова.

— Смотри на меня Кира.

Мне нужно было видеть ее. Видеть, как расширяются ее зрачки, как приоткрываются губы в беззвучном стоне. Я хотел видеть, что она здесь, со мной, и нигде больше.

— Ты моя, — шептал, задавая ритм. — Моя жена. Моя девочка. Моя проблема.

— Твоя заноза.

— И заноза, — я усмехнулся и толкнулся так глубоко, как только мог. — Самая сладкая заноза в мире.

Самолет затрясло.

Кира закричала, выгибаясь в моих руках, и ее спазмы стали спусковым крючком для меня.

Я зарычал, прижимая ее к себе, вплавляя в себя, изливаясь в нее до последней капли.

Тишина в салоне после бури казалась ватной. Я откинул голову на подголовник, чувствуя, как бешено колотится сердце. Моя рука на автомате гладила ее спину.

— Галочка поставлена. Тагиров, ты полон сюрпризов.

Я лениво открыл один глаз. Во мне разливалось чувство абсолютного, сытого довольства. Адреналин отступил, уступая место ленивой неге.

— Я просто выполняю капризы… — я запнулся, глядя на ее расслабленное лицо, на припухшие губы. Рука сама собой скользнула на ее плоский, теплый живот. — … капризы беременных жен.

Кира хихикнула и беззлобно ткнула меня кулаком в грудь.

— Какой беременной? Перегрелся?