Дамир смотрел на меня, и я видела, как в его голове со скрежетом проворачиваются шестеренки. Он искал подвох. Он искал ложь. Он привык, что в его мире всё продается и всё уже кем-то опробовано.

— Я тебе не верю, — наконец произнес он. — Это бред. Такие, как ты, не бывают… такими.

— А я тебе не обязана ничего доказывать, — дернула плечом, поморщившись от боли в ноге. — Справку от гинеколога я тебе предоставлять не буду. Хочешь — верь, хочешь — нет. Но факт остается фактом: секс для меня — это не спорт и не способ снять стресс. Это… ну, короче, это важно.

Дамир провел рукой по волосам, взъерошивая их еще сильнее. Он выглядел совершенно потерянным. Вся его картина мира, весь его «бизнес-план» и понимание того, кого он нанял, рухнули в одну секунду.

Он думал, что купил опытную, циничную стерву, с которой можно играть в жесткие игры. А оказалось, что он притащил в свой дом, в свою постель и в свои разборки… меня.

— Черт… — выдохнул он, отворачиваясь к окну. — Черт, черт, черт.

— Что? — я нахмурилась. — Это как-то нарушает контракт? Там не было пункта про опыт. Там было про «зубы» и актерское мастерство. Я справляюсь.

Он резко повернулся ко мне.

— Это меняет всё, Кира. Вообще всё.

Он смотрел на меня так, словно впервые увидел. В его взгляде смешались голод, неверие и какое-то дикое, первобытное торжество.

— Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделала? — он шагнул ко мне, нависая, как скала. — Ты для меня теперь как красная тряпка для быка.

Я нервно хихикнула, пытаясь сползти со стола, но он не дал, зажав меня между своим телом и мраморной столешницей.

— В смысле?

Признаюсь, теперь мне страшно. Страшно как он на меня смотрит. Бежать. Нужно бежать в свою комнату, у этого мужика поехала крыша.

— Это меняет всё, — медленно, с расстановкой произнес он. Его голос упал до опасного, вибрирующего баритона. — Абсолютно всё, Кира.

Он шагнул ко мне вплотную, вдавливая меня бедрами в холодный мрамор столешницы. Я инстинктивно откинулась назад, но его руки, упершиеся в край стола по бокам от меня, отрезали пути к отступлению.

— Что именно это меняет? — фыркнула я, стараясь не выдать страха. — Курс акций? Погоду в Зимбабве? Или твое отношение к наемному персоналу?

— Перестань называть себя персоналом, — рыкнул он. — Ты не понимаешь? Я думал, что беру в аренду красивую, опытную хищницу. Женщину, которая знает правила игры, с которой можно провести год, получить удовольствие, а потом выплатить бонус и забыть, как её звали.

Его взгляд прожег меня насквозь.

— Я думал, ты — временный актив. Амортизируемый. Но если ты… чистая… — он произнес это слово так, словно оно имело вкус, — то ты переходишь в другую категорию.

— О, неужели? — я театрально округлила глаза, хотя внутри все сжалось. — И в какую же? «Эксклюзивный лот»? «Коллекционное издание»? Тагиров, ты сейчас звучишь как работорговец на аукционе. «Ой, смотрите, у неё пробег нулевой, заверните две!»

— Смейся сколько хочешь, — он не улыбнулся. Его лицо было пугающе серьезным. — Но для меня, для моей ментальности, это имеет значение. Огромное значение. Я не трогаю чужое, но если я беру то, что никому не принадлежало… я это не возвращаю.

— Чего? — я поперхнулась воздухом.

— Никакого развода через год. Забудь про этот пункт. Я его аннулирую.

Я смотрела на него пару секунд, пытаясь осознать масштаб его наглости. А потом рассмеялась. Зло, нервно.

— Ты, кажется, головой ударился сильнее, чем я ногой. Аннулирует он! А меня спросить не забыл? Я не подписывалась на пожизненное заключение в твоем террариуме!

— Ты станешь моей настоящей женой, — продолжил он, игнорируя мою вспышку. — Не фиктивной. Ты родишь мне детей. Ты будешь хозяйкой в моем доме. И никуда не уйдешь.

— Размечтался! — я ткнула его пальцем в твердую грудь. — Слушай сюда, султан недоделанный. Моя девственность — это не гарантийный талон на твою собственность. Это моё личное дело! И это не повод менять условия сделки. Я хотела квартиру, деньги и свободу. Свободу, Дамир! А не роль инкубатора для наследников империи!

— Свободы у тебя не будет в любом случае, — жестко парировал он, перехватывая мой палец. — Ты уже в игре. Но теперь ставки выросли.

— Для кого выросли? Для тебя? — я выдернула руку. — Для меня ничего не изменилось! Ты все тот же циничный, холодный тип, который женился назло бывшей. Думаешь, раз я не спала с мужиками, то я дура, которая растает от предложения стать «настоящей женой»? Без любви? Без уважения? Просто потому что я, видите ли, «чистая»? Да пошел ты с такой романтикой!