Я подошла к острову. Смотрела на янтарную жидкость. Руки все еще тряслись.

Взяла стакан и залпом выпила половину. Жидкость обожгла горло, заставив закашляться, но тепло тут же разлилось по желудку, немного ослабляя тугой узел нервов.

Дамир пил медленно, глядя на меня поверх стекла.

— Ты сделал это специально да? Из-за того что я вчера сказала?

Он поставил стакан, обошел кухонный остров. Медленно, как хищник, загоняющий добычу. Я инстинктивно выпрямилась, но отступать было некуда.

Дамир остановился в шаге от меня. Его глаза лихорадочно блестели, дыхание было тяжелым. Он провел ладонью по лицу, стирая усталость, но она въелась в его черты слишком глубоко.

— Ты… ты сводишь меня с ума, — выдохнул он, глядя мне прямо в глаза. — В тот день, когда я впервые тебя увидел, я подумал — идеальная. Та, что поможет мне выбесить отца, уничтожить брата и избавиться от Регины. План был прост. Но я не учел одного… что ты дьявол во плоти.

— Вот спасибо, — фыркнула я, салютуя ему стаканом. — Лучший комплимент от мужа в медовый месяц. Обычно говорят «ангел», но я и на повышение квалификации согласна.

— Не язви, — он шагнул вплотную, выбивая из меня воздух своим присутствием. — Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Ты постоянно выводишь меня из себя, то ей платье не нравится, то она чешется в ЗАГСе, то одевается так, что придушить тебя хочется. И ты чуть не убила нас обоих на трассе.

— Я выполняла условия контракта! — огрызнулась я. — «Быть яркой», помнишь? «Выбесить всех». Я перевыполнила план!

— Ты уничтожила план! — рявкнул он, хватая меня за плечи. — Потому что по плану ты должна была быть послушной куклой с характером, а не гранатой с выдернутой чекой! Я не могу тебя контролировать, Кира! И это… это бесит меня больше всего.

Он встряхнул меня. Не больно, скорее от отчаяния.

— Я привык управлять всем. Акциями, людьми, рисками. А ты… ты как стихия. Я смотрю на тебя и не знаю, что ты выкинешь через секунду. Поцелуешь меня или ударишь. Спасешь или убьешь.

Я смотрела в его черные глаза и видела там своё отражение.

— А ты боишься, — догадалась я вдруг, и уголок моих губ пополз вверх в кривой усмешке. — Великий Дамир Тагиров боится, что не может просчитать девчонку из стрип-клуба.

Его взгляд метнулся к моим губам.

— Я боюсь того, что мне начинает нравиться этот хаос, — прорычал он глухо.

И прежде чем я успела придумать очередной язвительный ответ, он снова притянул меня к себе. Но на этот раз не было ни удара, ни боли. Он просто уткнулся лбом в мой лоб, тяжело дыша, словно только что пробежал марафон.

— Мне не нужны были отношения. Не нужны были эти сопли, чувства, истерики и риск очередного предательства…

Я перестала дышать. Вся злость, всё желание огрызаться вдруг исчезли, растворились в янтарной жидкости на дне моего стакана. Я смотрела в его глаза — черные, бездонные, в которых сейчас не было привычного льда. Там была рана. Глубокая, гноящаяся рана, которую нанесли ему самые близкие люди. Брат. Невеста. Отец.

Он не просто боялся, что я что-то выкину. Он боялся, что я стану еще одним ножом в его спине.

Я медленно подняла руку. Пальцы всё еще слегка дрожали, но я заставила себя коснуться его лица. Не ударить. Не оттолкнуть. Я положила ладонь на его щеку, чувствуя жесткую щетину и напряженные желваки.

Дамир замер. Он не отстранился, но его взгляд стал настороженным, как у зверя, ожидающего удара.

— Посмотри на меня, Тагиров. Посмотри внимательно.

Он смотрел. Его зрачки расширились, ловя каждое мое движение.

— Я продажная, да, — продолжила, не отводя взгляда. — Я взяла твои деньги. Я согласилась играть в эту комедию ради квартиры и инсулина. Я циничная, злая, и я могу вынести тебе мозг за две минуты. Но есть одна вещь, которую ты должен знать.

Я сделала паузу, чувствуя, как его дыхание обжигает мне кожу.

— Я не Регина. И я не твой брат. Я выросла там, где за предательство не просто перестают здороваться — там за это ломают ноги. У меня нет родословной, Дамир, и нет акций. Но у меня есть принципы.

Я подалась вперед, почти касаясь губами его губ, чтобы он услышал, чтобы поверил.

— Я не предам тебя. Никогда. Я могу ненавидеть тебя, могу орать, могу бить посуду. Но я не пойду к твоим врагам. Я не продам твои секреты Кариму, даже если он предложит мне все золото мира. Потому что я играю за свою команду. А сейчас моя команда — это ты.