— Та Ливия, которую вы привыкли видеть. Тихая. Удобная. Благодарная за крохи внимания. Ее больше нет.
Эйран долго смотрел на нее.
В его взгляде впервые появилась не злость и не раздражение.
Тревога.
— Лекаря, — бросил он, не оборачиваясь.
Мира дернулась к двери.
— Стоять, — сказала Марина.
Девушка застыла между приказами двух хозяев.
Эйран повернул голову.
— Вы не будете командовать в моем присутствии.
— Буду, если приказ касается меня.
— Вам нужен лекарь.
— Мне нужен брачный договор.
— Вы больны.
— Возможно. Но не настолько, чтобы не понимать: вы хотите объявить мое поведение следствием потрясения и запереть меня до тех пор, пока я не стану прежней.
Ровена сказала холодно:
— А если прежняя Ливия была лучше?
Марина посмотрела на нее без улыбки.
— Для кого?
Старшая леди не ответила.
За дверью послышался быстрый шаг. Кто-то остановился, постучал.
Эйран резко произнес:
— Войдите.
Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул мужчина в форме стражи.
— Милорд, простите. Леди Вирн просит узнать, как здоровье леди Дрейкхолд. Она беспокоится.
Марина не удержалась.
Рассмеялась.
На этот раз смех был тихий, но уже не сухой. В нем было столько ясного презрения, что стражник покраснел и опустил глаза.
— Как мило, — сказала Марина. — Передайте леди Вирн, что законная жена ее любовника пока жива.
— Ливия! — резко произнесла Ровена.
Эйран поднял руку, и стражник попятился.
— Выйдите.
Дверь закрылась.
Эйран смотрел на Марину так, будто перед ним была не жена, а неизвестная сила, вошедшая в его дом без приглашения.
В чем-то он был прав.
— Вы не произнесете подобного при посторонних, — сказал он.
— Произнесу, если она еще раз пришлет ко мне кого-нибудь с лицемерной заботой.
— Вы не понимаете, что можете разрушить.
— А вы поняли это вчера?
Он замолчал.
Первое настоящее попадание.
Марина увидела, как его пальцы сжались. На правой руке, у основания большого пальца, под кожей мелькнула темная чешуйка и тут же исчезла.
Драконья сила.
Опасность.
Но он не двинулся.
— Наш брак, — сказал Эйран медленно, — не похож на браки вашего девичьего дома. Он связан с клятвами, землей, людьми, защитой северных границ. Если вы начнете войну внутри Дрейкхолда, пострадают не только наши имена.
— Тогда не надо было приносить войну в мою спальню.
— Селеста не…
— Не произносите ее имя так, будто я должна принять вашу версию случившегося.
Он резко выдохнул.
— Вы не знаете всей правды.
— Так расскажите.
Тишина.
Марина кивнула, будто получила ожидаемый ответ.
— Вот именно. Вы хотите моего молчания, но не даете мне правды. Хотите моего присутствия рядом, но не даете уважения. Хотите, чтобы я сохранила лицо рода, но не задумались, осталось ли у меня собственное лицо после вчерашнего.
Эйран смотрел на нее уже без прежней ледяной маски. Не мягко — нет. Но внимательно. Жестко. Как на противника, которого недооценил.
— Вы изменились.
— Да.
— За одну ночь.
— Иногда одной ночи достаточно, чтобы женщина умерла. Или чтобы перестала быть дурой.
Мира тихо всхлипнула у стены.
Ровена повернулась к ней:
— Выйди.
— Нет, — сказала Марина. — Мира останется. Я хочу, чтобы в этой комнате был хоть один человек, который потом не перепишет мои слова в пользу рода.
Ровена медленно повернула к ней лицо.
— Вы обвиняете нас во лжи?
— Пока я обвиняю вас только в желании закрыть мне рот.
Эйран произнес:
— Достаточно.
Голос его стал ниже. В нем было что-то такое, от чего дрогнуло пламя свечей.
Но Марина уже слишком далеко зашла, чтобы отступать.
— Нет, милорд. Достаточно было вчера, когда вы сказали жене не унижаться слезами. Достаточно было, когда ваша любовница осталась в замке. Достаточно было, когда вы пришли сюда и первым делом заговорили о позоре для рода. Теперь говорить буду я.
Он молчал.
Марина села выше, хотя тело отозвалось слабостью и темными пятнами перед глазами. Мира бросилась к ней, подложила под спину подушку. Марина позволила. Не потому что нуждалась в красивой позе, а потому что не собиралась падать перед ними.
— Я хочу видеть брачный договор.
— Нет, — сказал Эйран.
— Тогда я потребую его перед Советом.
— Вас не допустят к Совету в таком состоянии.