Свадебное платье, которое Ливия не решилась надеть второй раз и только коснулась рукавом.

Коридор в западном крыле.

Приоткрытая дверь.

Эйран Дрейкхолд — муж. Высокий, темноволосый, с лицом человека, привыкшего повелевать и не объясняться. Его рука на талии другой женщины. Белокурые волосы Селесты на его плече. Алое платье, расшитое золотом. Их близость — не случайная, не навязанная силой, не ошибка, которую можно не понять.

А потом голос Эйрана. Ровный, ледяной:

«Ты знала, что этот брак был долгом. Не унижай себя слезами».

У Марины перехватило дыхание.

Она знала это чувство.

Только в ее прежней жизни не было замков, драконов и родовых клятв. Был обычный вечер, чужой запах на рубашке мужа, его раздраженное лицо и фраза:

«Не устраивай сцену. Мы давно живем как соседи».

Тогда Марина плакала. Много. Постыдно. Так, что потом болели ребра.

А потом собирала себя по частям, разводилась, делила вещи, выслушивала советы «быть мудрее», «не рубить с плеча», «у мужчин бывает». Училась спать одна. Училась не ждать сообщения. Училась не вздрагивать от чужой парфюмерии в лифте.

И вот теперь чужая жизнь, чужой муж, чужая измена.

Только боль оказалась до неприятного знакомой.

— Что случилось с Ливией? — спросила Марина.

Служанка посмотрела на нее испуганно.

— Миледи, вы…

— Что случилось? — повторила Марина, уже жестче.

Девушка стиснула край передника.

— Вас нашли ночью у малого алтаря. Вы лежали на полу. Повязка… — она запнулась и опустила взгляд на запястье. — Госпожа, простите. Я не должна говорить.

Марина медленно посмотрела на перевязанную руку.

Значит, прежняя Ливия не выдержала.

Или ей помогли не выдержать.

Мысль была холодной, трезвой, почти чужой. Но именно она удержала Марину от паники.

— Как тебя зовут?

— Мира, миледи.

— Мира, послушай меня внимательно. Я не помню всего. Не спорь, не охай и не беги за лекарем, пока я не разрешу. Ты расскажешь мне, что произошло после того, как меня нашли.

Служанка смотрела на нее так, будто перед ней из гроба поднялась не госпожа, а кто-то другой.

Впрочем, так и было.

— Госпожу принесли сюда, — прошептала Мира. — Лорд Эйран велел позвать лекаря. Леди Ровена сказала, что надо скрыть это от замка, но слуги уже видели кровь. Госпожа не приходила в себя почти сутки.

— Почти сутки?

— Да, миледи.

Марина опустила глаза.

Сутки между смертью и пробуждением. Или между мирами. Или между двумя чужими ошибками, в одну из которых ее зачем-то втолкнули.

— А мой муж?

Слово «мой» далось с отвращением. Не к себе — к самой ситуации.

Мира смутилась.

— Лорд был у вас ночью. Недолго. Потом ушел на совет с леди Ровеной.

— А Селеста?

Служанка дернулась.

Ответ был понятен еще до слов.

— Леди Вирн… осталась в замке. Ее покои в южном крыле.

Марина тихо рассмеялась.

Смех вышел сухим, неприятным.

— Удобно.

— Миледи…

— Любовницу оставили в замке после того, как жена едва не умерла?

Мира побледнела так сильно, что веснушки на носу стали заметнее.

— Так нельзя говорить.

— Можно. Просто раньше Ливия молчала.

При имени прежней хозяйки тела в груди кольнуло. Не болью — отзвуком. Будто где-то глубоко чужая душа еще слышала.

Марина замолчала.

Ей нельзя было ломаться. Не сейчас. Паника подождет. Рыдания подождут. Вопрос, как она оказалась в теле леди Ливии Дрейкхолд, тоже подождет.

Первое правило выживания после предательства: не показывать слабость тем, кто на ней кормится.

— В замке знают, что я очнулась?

— Нет, миледи. Я только…

За дверью послышались шаги.

Мира резко повернулась. Лицо ее стало совсем испуганным.

— Это лорд.

Комната словно стала ниже.

Марина почувствовала, как тело Ливии отзывается на эти шаги раньше разума: сердце забилось чаще, ладони похолодели, дыхание сорвалось. В мышцах жила память покорности. Память ожидания. Память страха перед тем, кто мог одним взглядом сделать ее ничтожной.

Нет, сказала Марина себе.

Не сегодня.

Дверь открылась без стука.

Вошел мужчина.

Марина сразу узнала его из чужих воспоминаний, но живьем он оказался тяжелее, опаснее. Высокий, широкоплечий, в черном камзоле с серебряными застежками, темные волосы убраны назад, лицо резкое, красивое, почти жестокое. Взгляд серо-стальной, холодный. На скуле — тонкий след старого шрама.

Эйран Дрейкхолд.

Дракон.