— Ваш замок уже был поделен. Просто мне забыли дать карту.

Он хотел ответить, но передумал.

Пока ждали кресло, Марина попросила Миру подать халат. Тот оказался тяжелым, темно-синим, с серебряной вышивкой по рукавам. Мира помогла ей надеть его поверх ночной рубашки. Каждое движение отзывалось слабостью, но Марина упрямо держалась.

Когда она попыталась встать, ноги почти не удержали.

Эйран шагнул вперед раньше Миры.

Его рука оказалась под ее локтем — сильная, горячая. Слишком горячая. В теле Ливии от этого прикосновения проснулось столько чужой памяти, что Марину едва не замутило: первые недели брака, случайное касание за ужином, его плащ на ее плечах после дождя, робкая надежда, что холодный муж все-таки может быть внимательным.

Она резко высвободила руку.

— Не надо.

Эйран отпустил сразу.

— Вы упадете.

— Тогда Мира меня подхватит.

— Мира вдвое меньше вас.

— Зато не предавала.

Он окаменел.

Слова были жестокими.

Марина знала.

Но иногда правда и должна быть жестокой, иначе ее снова завернут в красивую ткань и спрячут подальше.

Кресло принесли быстро. Широкое, с высокими подлокотниками, обитое темной кожей. Две служанки вошли за капитаном Гартом и почтительно склонились. Обе немолодые, крепкие, с закрытыми лицами людей, привыкших выживать при больших господах.

Марина позволила им помочь себе пересесть. Мир на миг поплыл, но она вцепилась в подлокотник и переждала.

— Куда? — спросил Эйран.

— Какие три комнаты?

Он перечислил:

— Малые покои у северной галереи. Комнаты в башне над зимним садом. И покои прежней хозяйки восточного крыла.

При словах «прежней хозяйки» Мира едва заметно вздрогнула.

Марина заметила.

— Чьей прежней?

Эйран ответил не сразу.

— Моей бабки. Леди Эстеры.

— Чем она прославилась?

— Удержала Дрейкхолд во время южного мятежа, пока ее муж воевал у перевала.

— Подходит.

— Эти покои давно закрыты.

— Еще лучше. Меньше чужих следов.

Ровена наверняка будет против.

По лицу Эйрана Марина поняла, что угадала.

— Восточное крыло холоднее, — сказал он.

— Я пережила измену, смерть и букет вашей любовницы. Холод переживу.

Гарт отвернулся к окну, но Марина успела заметить, как у него дрогнула щека.

Эйран раздраженно сказал:

— Везите леди Дрейкхолд в покои леди Эстеры. Гарт, выставить охрану. Никого без ее разрешения не впускать.

Марина подняла глаза.

— Даже вас?

Тишина.

Гарт смотрел строго перед собой.

Мира почти перестала дышать.

Эйран медленно произнес:

— Если вы хотите войны за каждую дверь…

— Я хочу право закрывать дверь перед человеком, который вчера забыл, что я жена, а сегодня вспомнил, что я проблема.

Он долго смотрел на нее.

Потом сказал:

— Даже меня.

Марина кивнула.

— Хорошее начало.

— Не обольщайтесь. Это не уступка. Это мера безопасности.

— Называйте как хотите. Мне важен результат.

Кресло покатили к двери.

Марина впервые за время пробуждения выехала из комнаты Ливии.

Коридор встретил ее холодом, камнем и взглядами.

Замок Дрейкхолд был не просто большим. Он был тяжелым. Высокие стены из черного камня, узкие окна, бронзовые светильники в виде драконьих голов, ковры с гербами, на которых черное крыло закрывало серебряную гору. В каждом повороте чувствовалась древняя власть. Не уютная, не человеческая. Такая власть не просит любви. Она требует подчинения.

Слуги вдоль стен замирали, кланялись и тут же опускали глаза. Но Марина чувствовала их взгляды спиной.

Жива.

Очнулась.

Не плачет.

Едет не туда, куда велели.

Слухи уже бежали впереди кресла быстрее пажей.

У лестницы стояла леди Ровена.

Видимо, ее тоже предупредили. Она смотрела на процессию так, будто Марина приказала вынести из сокровищницы родовую корону и поставить ее на кухонную полку.

— Что это значит? — спросила она.

Эйран ответил:

— Ливия переходит в покои леди Эстеры.

— Нет.

Одно короткое слово. Привычное. Железное.

Марина подняла руку, и служанки остановили кресло.

— Доброе утро, леди Ровена. Хотя для этого дома оно, кажется, становится все менее добрым.

Ровена проигнорировала ее.

— Эйран, покои Эстеры закрыты сорок лет.

— Их откроют.

— Там родовые вещи.