— Невежливо спать с чужим мужем в годовщину его брака. Цветы — мелочь.

Мира судорожно вдохнула.

Селеста стала белой, потом красной.

Эйран резко сказал:

— Достаточно.

Марина повернула к нему лицо.

— Для кого?

Он сжал губы.

— Леди Вирн, выйдите.

Селеста посмотрела на него так, будто он ударил ее при всех.

— Эйран…

— Выйдите.

На этот раз он сказал как глава рода.

И она подчинилась.

Букет остался лежать на полу у порога. Селеста вышла, не подняв его.

Дверь закрылась.

Марина посмотрела на цветы.

— Мира, в камин.

Служанка бросилась к букету, подняла его двумя пальцами, будто ядовитую змею, и швырнула в огонь. Лепестки вспыхнули слишком быстро. Пламя на мгновение стало синим.

Мира вскрикнула и отступила.

Эйран резко повернулся к камину.

Марина тоже увидела.

Синие языки огня слизнули цветы, и в воздух поднялся тонкий сладковатый запах. Не цветочный. Травяной. С дурной горечью.

— Что это было? — спросила Марина.

Эйран подошел к камину, но не слишком близко. Его лицо стало жестким.

— Мира, открой окно.

Служанка бросилась выполнять.

Холодный воздух ворвался в комнату.

— Милорд? — прошептала она.

Эйран не ответил.

Марина смотрела на пепел. Там, где только что лежали белые цветы, остались черные свернутые ниточки, похожие на тонкие корешки.

— Очень трогательный букет, — сказала она. — Забота леди Вирн пахнет отравой.

— Это не отрава, — сказал Эйран.

— Успокоили.

— Это сонная вербена. Слабая. Ее кладут в подушки больным, чтобы унять жар и тревогу.

— А если больная и так потеряла много крови?

Он молчал.

— Если больная слаба, ее сознание путается? Она говорит невнятно? Подписывает все, что ей подадут?

— Ливия…

— Не надо. Я уже поняла.

Он стоял у камина, глядя на пепел. И впервые за утро в его лице появилась не досада. Не холод. Не попытка удержать власть.

Ярость.

Но Марина не собиралась радоваться. Мужская ярость слишком часто вспыхивает не там и гаснет не тогда.

— Вы знали, что она придет?

— Нет.

— Верю.

Он повернулся.

— Правда?

— Да. Вы бы не позволили ей сделать это так глупо.

Его взгляд стал темнее.

— Вы считаете меня способным позволить ей вредить вам умно?

Марина устало посмотрела на него.

— Милорд, вчера вы позволили ей гораздо больше.

Он будто получил удар, но не отвел глаз.

— Я разберусь.

— Со мной уже разбирались всю жизнь Ливии. Теперь я хочу документы.

— Документы будут после того, как вы восстановитесь.

— Нет. Документы будут сегодня.

— Вы только что едва не получили еще одну дозу сонной вербены.

— Тем более. Я хочу знать, кому выгодно, чтобы я молчала, спала или выглядела безумной.

Эйран молчал.

Марина почувствовала, что слабость снова подбирается к горлу. Голова кружилась, в висках пульсировало. Но отступить сейчас было нельзя. Не после синего пламени.

— Вы сказали, я могу выбрать покои из трех безопасных. Ведите.

— Вы едва сидите.

— Тогда принесите кресло.

— Ливия.

— Эйран.

Он застыл.

Впервые она назвала его по имени.

Не ласково. Не по-женски. Как равного противника.

— Я не останусь в комнате, куда ваша любовница входит с магическими цветами. Либо вы переводите меня сейчас, либо я выйду сама. И тогда слухов будет больше.

Мира тихо прошептала:

— Миледи, прошу…

Эйран резко открыл дверь.

— Гарт!

Спустя несколько секунд на пороге появился капитан стражи.

Рэн Гарт оказался крепким мужчиной лет сорока с сединой у висков, коротко подстриженной бородой и очень внимательными глазами. Он не смотрел на Марину с жалостью. И это сразу прибавило ему веса.

— Милорд.

— Принесите кресло для леди Дрейкхолд. И двух женщин из прислуги. Тех, кому доверяете лично.

Гарт коротко поклонился.

— Да, милорд.

Марина подняла палец.

— Капитан.

Он посмотрел на нее.

— Миледи?

— Женщины должны быть не из южного крыла.

Гарт задержал взгляд на ее лице. Потом кивнул.

— Я понял.

Эйран проводил его взглядом.

— Вы быстро делите мой замок на вражеские территории.