Рейнар действительно начал оседать.

— В палату, — сказала я.

На этот раз он не спорил.

Когда мы поднялись наверх, он был уже почти без сознания от боли и потери сил. Я работала быстро: сняла халат, разрезала свежие повязки, обработала разошедшиеся швы, стабилизировала пламя. К счастью, повреждения оказались меньше, чем я боялась. Больше крови, чем угрозы. Но за такие выходки его хотелось привязать к кровати не лечебными ремнями, а цепью.

— Вы невозможны, — сказала я, затягивая бинт.

Он лежал с закрытыми глазами.

— Да.

— Еще одно «да», и я добавлю в лекарство полынь.

— Вы уже добавили.

— Значит, больше.

Его губы дрогнули.

Потом он тихо сказал:

— Я должен был сделать это.

— Публично падать на колено с открытой раной?

— Публично сказать правду.

Я замолчала.

Руки продолжали работать.

— Это не исправляет прошлого, — сказала я.

— Знаю.

— Не заставляет меня простить.

— Знаю.

— Не дает вам никаких прав.

Он открыл глаза.

— Я не за правами вставал.

И это опять было нечестно.

Потому что я была готова к борьбе за власть.

А он принес признание.

— Тогда зачем? — спросила я.

— Потому что она пыталась поставить вас на то место, куда я однажды позволил двору вас поставить. Я не мог снова молчать.

Я закрепила повязку.

— Вы могли сказать это со второго этажа.

— Думал, будет менее убедительно.

— Вы идиот.

— Вы уже говорили.

— Буду повторять, пока не запомните.

— Я запомню.

Я убрала инструменты.

В палате снова стало тихо. Внизу Берта командовала эвакуацией лишних людей. В коридоре Каэл отдавал распоряжения охране. За окном белая карета Севирры выезжала со двора.

Рейнар смотрел на меня.

Очень устало.

Но без сожаления.

— Вы назвали меня своей единственной парой, — сказала я.

— Да.

— При всех.

— Да.

— Не спрашивая, хочу ли я быть названной.

Он закрыл глаза на секунду.

Вот теперь дошло.

— Вы правы.

— Рейнар.

— Я хотел защитить ваш статус.

— Я знаю.

— И снова решил за вас.

Я не ответила.

Он открыл глаза.

— Простите.

Слово было тихим.

Усталым.

Настоящим.

— Я не хотела, чтобы она унижала меня, — сказала я. — Но и не хотела, чтобы меня объявляли чьей-то перед всеми. Даже красиво.

— Я понял.

— Правда?

— Да. Вы не моя собственность. Не доказательство моего раскаяния. Не знамя, которое я могу поднять против Севирры.

Мне стало очень больно дышать.

Потому что он действительно понял.

Поздно.

Неловко.

Через ошибку.

Но понял.

— Хорошо, — сказала я тише. — Тогда запомните.

— Запомню.

— И еще.

— Да?

— Если еще раз встанете без разрешения, я сама объявлю всему Истхейвену, что Лорд Черного Пламени не победил бульон.

Он устало улыбнулся.

— Это жестоко.

— Я целительница из низшего сословия. Нам можно.

Улыбка исчезла.

Он посмотрел на меня так, будто я ударила себя его рукой.

— Не называйте себя так.

— Почему? Это же правда двора.

— Не ваша.

Я отвернулась к подносу.

Слишком много за один день.

Слишком много за одну жизнь.

— Спите, — сказала я. — Вам нельзя говорить.

— А вам?

— Мне можно все. Я здесь главная.

— Да.

— Полынь, Рейнар.

— Молчу.

Я вышла из палаты почти спокойной.

Почти.

В коридоре стоял Каэл.

— Он?

— Жив. Хотя старается разнообразить мои будни.

— Простите.

— За него?

— За то, что не удержал.

— Никто не удержит дракона, который решил красиво пострадать при свидетелях.

Каэл помолчал.

— Это было сильно.

Я посмотрела на него.

— Что?

— То, что он сказал.

Я медленно выдохнула.

— Сильные слова легко произносить, когда все смотрят.

— Нет, — сказал Каэл. — Для него — нет.

Он опустил взгляд.

— Я служу лорду Рейнару восемь лет. Я видел, как он выигрывал битвы, вел переговоры, ломал гордых людей одним взглядом. Но я ни разу не видел, чтобы он добровольно сделал себя уязвимым перед толпой.

Я молчала.

— Это не оправдывает прошлое, — добавил Каэл поспешно.

— Нет.

— Но, возможно, это начало.

Я посмотрела на закрытую дверь палаты.

— Начало чего?

Каэл не ответил.

Разумно.

На первом этаже меня ждала Берта.

С кочергой.

— Ну? — спросила она.

— Что ну?

— Будем обсуждать, как дракон встал на колено, или сначала выпьешь настой?

— Сначала настой.

— Значит, обсуждать есть что.

— Берта.

— Молчу, молчу.

Она не молчала, конечно. Просто временно берегла силы.

Я спустилась в лабораторию.