— Нет.

Слово вышло хриплым.

Я не узнала свой голос.

Мирабель сжала губы.

— Аделина, не упрямься. Ты едва стоишь.

— Тогда я научусь стоять лучше.

Она замолчала.

В ее глазах мелькнуло понимание. И жалость.

Жалость я сегодня ненавидела почти так же сильно, как Рейнара.

— Куда ты пойдешь ночью? — спросила она тише.

Я посмотрела в окно.

За стеклом метель заметала дворцовую площадь. Где-то за городскими стенами начиналась дорога. Дальняя, темная, неизвестная.

И впервые за много месяцев мысль об этой неизвестности не испугала меня.

Наоборот.

Там, за пределами дворца, не было Рейнара. Не было шепота. Не было залов, где тебя измеряют родословной, а сердце оценивают ниже политического союза.

Там я могла стать кем-то другим.

Или наконец собой.

— Уеду, — сказала я.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Ты в таком состоянии не доберешься даже до нижнего города.

Я посмотрела на свои окровавленные ладони.

Потом на отражение в темном стекле.

Бледная девушка в чужом серебряном платье. Слишком молодая. Слишком раненая. С глазами, в которых что-то умерло и что-то родилось одновременно.

— Доберусь.

Мирабель долго смотрела на меня.

Потом сняла с плеч теплую темную шаль и накинула мне на плечи.

— В северном крыле есть служебная лестница. Там меньше стражи. В конюшне скажешь старому Грану, что я велела дать тебе лошадь.

У меня дрогнули губы.

Это почти стало улыбкой.

— Спасибо.

— Не благодари, — жестко сказала она. — Просто выживи. А потом стань настолько дорогим целителем, чтобы эти надменные твари платили тебе за прием золотом вперед.

Я впервые за вечер почувствовала нечто, похожее на тепло.

Слабое.

Крошечное.

Но настоящее.

— Обязательно.

Мирабель сжала мое плечо и ушла первой, чтобы отвлечь стражу.

Я осталась одна.

Боль снова поднялась волной. Пришлось прислониться к стене. Камень был ледяным, и это помогло не упасть.

Где-то далеко, в большом зале, снова заиграла музыка.

Бал продолжался.

Конечно.

Драконий двор не останавливался из-за разбитого сердца целительницы.

Я закрыла глаза.

Внутри все еще болела рваная нить. Она тянулась куда-то назад, к человеку, который выбрал гордость вместо меня. Каждое ее движение напоминало: он жив. Он близко. Он мой.

Нет.

Я открыла глаза.

Больше нет.

Если связь нельзя вырвать полностью, я заставлю ее молчать. Если боль нельзя исцелить, я превращу ее в память. Если они считают целительскую магию слабой, я стану такой слабостью, перед которой однажды склонят головы.

Рейнар хотел закрыть вопрос.

Он ошибся.

Он только начал историю, в которой больше не будет главным.

Я расправила плечи и пошла по коридору к служебной лестнице.

С каждым шагом серебристое платье казалось все тяжелее. На нижнем пролете я остановилась, разорвала тонкий подол до колена, чтобы не мешал идти, и оставила кусок дорогой ткани прямо на ступенях.

Пусть дворец подавится своей красотой.

В конюшне пахло сеном, лошадьми и свободой.

Старый Гран, услышав имя Мирабель, ничего не спросил. Только нахмурился, увидев мое лицо, и молча вывел невысокую гнедую кобылу.

— Дороги ночью плохие, госпожа.

Госпожа.

Сегодня это слово прозвучало почти смешно.

— Значит, поеду медленно.

— Куда?

Я посмотрела на темные ворота.

Снег ложился на камень, стирая следы.

Очень удобно.

— Подальше.

Гран кивнул так, будто это был настоящий адрес.

Он помог мне сесть в седло. Я едва не застонала от боли, когда тело качнулось, а разорванная связь снова дернула грудь. Но удержалась.

У ворот я обернулась.

Дворец драконов возвышался над столицей черной громадой. В его окнах горел свет. Там смеялись, танцевали, заключали союзы, решали чужие судьбы и называли это порядком.

Где-то там был Рейнар.

Наверное, уже снова холодный. Безупречный. Уверенный, что поступил правильно.

Я прижала ладонь к груди.

— Ошибаешься, лорд Черного Пламени, — прошептала я.

Кобыла фыркнула, переступила копытами.

Я натянула поводья и направила ее к дороге.

В ту ночь из столицы уехала Аделина, младшая целительница дворца, отвергнутая истинная пара драконьего генерала.

А через три года в Истхейвене появится госпожа Адель Вейра — хозяйка лучшей лечебницы на границе, женщина, к которой будут привозить тех, от кого отказались придворные лекари.

И однажды на моем пороге окажется он.

Проклятый.

Умирающий.

Беспомощный.

Только тогда Рейнар узнает главное правило новой Аделины.

Я больше никого не спасаю ценой собственного сердца.