Он был бледен до серости. Одна рука лежала на перилах, другая прижимала край темного халата у груди. За его спиной стоял Каэл с лицом человека, которому уже поздно что-либо исправлять. Видимо, Рейнар все-таки встал. Опять.

Я убью его.

Позже.

Когда спасу.

Сейчас весь холл застыл.

Потому что Лорд Черного Пламени, пусть раненый, пусть слабый, все равно оставался собой.

Даже в больничном халате.

Даже с повязкой под тканью.

Даже едва держась на ногах.

Его взгляд прошел по делегации и остановился на Севирре.

Золота в глазах не было.

Только черный холод.

— Лорд Рейнар, — Севирра мгновенно изменилась.

Исчез яд.

Появилась тревожная нежность.

Потрясающее представление.

— Вам нельзя вставать, — сказала она. — Мы как раз приехали, чтобы забрать вас в столицу, к настоящим лекарям.

— Настоящий лекарь стоит внизу, — ответил Рейнар. — И сейчас, вероятно, решает, каким инструментом меня убить за нарушение режима.

Все посмотрели на меня.

Я сложила руки на груди.

— Серебряным зондом. Он тонкий, но обидный.

Рейнар едва заметно кивнул.

— Справедливо.

Севирра замерла.

Она явно не ожидала, что лорд Черного Пламени будет переговариваться с целительницей при всех так, будто ее колкость — не дерзость, а часть их общего языка.

Это было почти приятно.

Почти.

Потому что он все еще стоял на лестнице, и я видела, как под халатом на груди медленно темнеет ткань.

— Каэл, — сказала я.

Капитан вытянулся.

— Да, госпожа?

— Если он упадет, счет за падение будет на вас.

— Понимаю.

Рейнар, не отводя взгляда от Севирры, сказал:

— Я сам вышел.

— Поэтому счет удвоится, — ответила я.

В холле снова кто-то фыркнул.

Севирра посмотрела на меня с плохо скрытой ненавистью.

— Рейнар, — произнесла она мягко. — Вы ранены. Вам нужно доверить решения тем, кто заботится о вашем положении.

— О моем положении заботится Совет, когда хочет использовать его в свою пользу.

— Я говорю не о Совете.

— О себе?

Она выдержала паузу красиво.

— О тех, кто всегда был рядом с вашим родом.

— Рядом — не значит на моей стороне.

Магистр Эллард вмешался:

— Лорд Рейнар, Совет обеспокоен. Ваше пребывание здесь политически нежелательно.

— Мое пребывание здесь медицински необходимо.

— Но госпожа Вейра…

— Госпожа Вейра спасла мне жизнь, когда ваши столичные специалисты были слишком далеко, слишком медленны и, судя по всему, слишком уверены в себе.

Магистр замолчал.

Рейнар начал спускаться.

Очень медленно.

Каэл рядом был напряжен до предела, но не касался его. Видимо, Рейнар запретил. Или Каэл понял, что помощь при всех станет для него отдельной пыткой.

Упрямый, невыносимый дракон.

Я пошла к лестнице сама.

— Остановитесь.

Рейнар посмотрел на меня.

— Нужно сказать это здесь.

— Что именно?

— Правду.

Сердце стукнуло нехорошо.

— Рейнар…

— Один раз я уже промолчал там, где должен был говорить. Больше не буду.

Он спустился еще на две ступени.

Потом остановился.

Не из-за моей просьбы.

Из-за боли.

Я увидела, как пальцы на перилах побелели.

— Достаточно, — сказала я тихо. — Вы уже привлекли внимание.

— Нет.

Он поднял взгляд к холлу.

К пациентам, солдатам, Берте, Лине, столичным магам, Севирре, своим людям.

И заговорил.

— Три года назад во Дворце драконов я публично отверг истинную связь с Аделиной.

В холле стало так тихо, что дождь за окнами прозвучал громче.

Я застыла.

Нет.

Не надо.

Но он продолжил.

— Я назвал ее слабостью. Целительницей из низшего сословия. Женщиной, недостойной стоять рядом со мной.

Каждое слово возвращало тот зал.

Но теперь его голос был другим.

Не холодным.

Не железным.

Голым.

— Это была ложь.

Севирра резко выдохнула.

Магистр Эллард дернулся:

— Лорд Рейнар, это не место…

— Молчать.

Одно слово.

И магистр закрыл рот.

Рейнар держался за перила, но в этот миг я снова увидела генерала.

Не высокомерного мальчишку из прошлого.

Мужчину, который наконец направил силу туда, куда должен был.

— Я солгал не потому, что Аделина была ниже меня, — сказал он. — А потому, что я оказался слишком труслив, чтобы признать: она стала важнее моей гордости. Я решил, что имею право выбирать за нее. И причинил ей боль, которую не имел права причинять.

Мой мир сузился до его голоса.

Я почти не слышала холл.

Только его.

И собственное сердце.

— С тех пор Адель Вейра построила здесь лечебницу, спасла десятки жизней, заслужила уважение города и вчера вытащила меня из проклятия, с которым не справился бы ни один ваш столичный специалист.

Севирра стояла белая.

Не жемчужная.

Злая.