У меня было достаточно причин. Целый список. Можно было оформить в трех экземплярах, заверить Бертой и повесить на дверь палаты.

Но пальцы не двигались.

Связь между нами не вспыхнула — она вздохнула.

Тихо.

Больно.

С облегчением, которого я не просила.

Рейнар смотрел на наши руки.

— Я не имею права, — сказал он.

— Нет.

— Скажите отойти — отпущу.

— Вы и так почти лежите.

Его губы дрогнули.

— Скажите отпустить — отпущу.

Надо было сказать.

Я молчала слишком долго.

Он медленно переплел наши пальцы — не до конца, только коснулся, давая мне место вырваться.

И это оказалось хуже любого захвата.

Потому что выбор оставался мне.

Я ненавидела выбор, когда сердце вело себя как предатель.

— Рейнар…

— Я здесь.

Глупая фраза.

Опасная.

Он не был здесь три года назад.

А сейчас был.

Слабый, раненый, без доспехов, с глазами, в которых больше не было дворцового льда.

Я наклонилась, чтобы проверить печать. По крайней мере, сказала себе, что наклонилась именно за этим.

Он поднял голову совсем немного.

Наши лица оказались слишком близко.

Дождь бил по окну.

Лампа тихо потрескивала.

Где-то за дверью Каэл, наверное, молился всем богам, чтобы не пришлось врываться в палату.

— Это плохая идея, — прошептала я.

— Да.

— У вас рана.

— Да.

— Я ваш целитель.

— Да.

— Вы невыносимы.

— Знаю.

— И соглашаетесь слишком часто. Это подозрительно.

Он почти улыбнулся.

— Могу поспорить.

— Не смейте.

— Как прикажете.

Вот за это я и поцеловала его.

Или он меня.

Потом я много раз пыталась решить, кто первым перешел последнюю тонкую линию, но правда была неприятной: мы оба.

Поцелуй не был нежным.

Слишком много боли стояло между нами, чтобы нежность пришла первой. Слишком много невысказанного, позднего, злого, живого. Он коснулся моих губ осторожно, а я ответила резко, почти с вызовом, будто хотела доказать — себе, ему, прошлому, — что больше не та девочка, которую можно сломать одним словом.

Рейнар замер на мгновение.

Потом его рука поднялась к моей щеке.

Не удерживая.

Только касаясь.

И это осторожное прикосновение окончательно выбило у меня почву из-под ног.

Связь вспыхнула.

Не как раньше.

Раньше она была светлой и чистой, почти юной. Теперь — изломанной, горячей, опасной. Она прошла через грудь болезненной волной, задела старые края, сожгла воздух в легких. Я почувствовала его дракона — не как зверя, который тянется забрать, а как раненое пламя, вставшее на колени перед дверью, которую само когда-то сожгло.

Рейнар тихо выдохнул мое имя прямо в поцелуй.

И это вернуло меня в тело.

В разум.

В страх.

Я отстранилась резко.

Слишком резко.

Он сразу отпустил.

Рука упала на одеяло.

Глаза потемнели.

— Адель…

— Нет.

Я сделала шаг назад.

Потом еще один.

Губы горели. Сердце билось так, будто пыталось сбежать раньше меня. В груди ныла связь, проснувшаяся от одного поцелуя сильнее, чем от всех процедур.

Нет.

Нет, нет, нет.

— Это ошибка, — сказала я.

Он побледнел.

— Я не…

— Не вы. Я. Мы. Это нельзя.

— Потому что вы не хотите?

Я открыла рот.

И не смогла соврать сразу.

Вот в этом была беда.

Если бы не хотела, все было бы проще.

Я хотела.

Именно поэтому нельзя.

— Потому что я уже однажды поверила, — сказала я. — И мне хватило.

Рейнар будто получил новый удар в грудь.

— Я не сделаю этого снова.

— Вы не знаете.

— Знаю.

— Нет. Сегодня вы знаете, что виноваты. Сегодня вы ранены, слабы, благодарны, испуганы врагами и прошлым. Сегодня вам кажется, что любовь сильнее политики, клана, Совета, долга. А потом вы выздоровеете. Вернетесь в столицу. Снова окажетесь среди тех же людей, тех же интриг, тех же решений. И однажды опять решите, что знаете лучше.

— Нет.

— А я не переживу второй раз, Рейнар.

Тишина.

Он перестал дышать на мгновение.

Теперь моя очередь была сказать это.

Слишком честно.

Слишком голо.

— Я могу злиться, — продолжила я тише. — Могу спорить с вами. Могу лечить. Могу выставлять счета, шутить, держать оборону. Но если я снова поверю, а вы снова выберете не меня…

Голос сорвался.

Я ненавидела это.

Рейнар попытался подняться.

— Не надо, — сказала я быстро. — Не двигайтесь.

Он остановился.

Даже сейчас.

Слушается.

Ненавижу.

— Я не прошу поверить мне сегодня, — сказал он.

— А что вы просите?

— Не убегать от себя так, как я когда-то убежал.

Красиво.

Больно.

Нечестно.

— У вас десять минут закончились, — сказала я.

Он закрыл глаза.

Принял.