Причина не отменяет выбор.

— Я был уверен, что поступаю правильно, — сказал Рейнар.

— Уверенность редко делает глупость благородной.

— Знаю.

— Теперь знаете.

— Да.

Он не отвел взгляда.

— Тогда я был молод, горд, окружен людьми, которые говорили, что любой удар допустим, если он сохраняет клан. И я боялся.

Слово прозвучало неправильно.

Слишком чуждо для него.

— Вы? — спросила я. — Боялись?

— Да.

— Чего именно? Что двор решит, будто у Лорда Черного Пламени есть сердце?

Его лицо дернулось.

— Этого тоже.

Я замолчала.

Рейнар продолжил тише:

— Я боялся, что однажды враги придут не за мной, а за вами. Что меня заставят выбирать между кланом, армией, границей и женщиной, которая стала важнее всего этого раньше, чем я успел признать. Я боялся, что выберу вас.

Сердце ударило больно.

Не красиво.

Не сладко.

Больно.

— А я боялся этого желания сильнее, чем врагов, — сказал он. — Потому что всю жизнь меня учили: лорд Черного Пламени не принадлежит себе. Его чувства — роскошь. Его слабость — чужое оружие. А потом появилась вы. С руками в крови, с травами в волосах, с упрямством, которое вы тогда еще прятали. И я понял, что если вы попросите меня остаться, я останусь. Если попросите не идти на войну, я захочу не идти. Если вас ранят, я сожгу не только виновных, но и закон, который помешает мне это сделать.

Я стояла неподвижно.

Слишком неподвижно.

Он говорил не громко, но каждое слово ложилось между нами, как раскаленный камень.

— И вместо того чтобы стать достойным этой связи, — продолжил Рейнар, — я решил уничтожить ее. Быстро. Жестоко. Так, чтобы вы возненавидели меня и ушли достаточно далеко.

— Получилось.

Он кивнул.

— Да.

Я усмехнулась, но смех вышел кривым.

— Поздравляю с успешной операцией, генерал.

Он принял и это.

— Я думал, ненависть защитит вас лучше моей любви.

Слово «любовь» ударило по комнате.

Даже дождь будто стих.

Я отвернулась к столу.

Нужно было что-то сделать. Взять бинты. Проверить флакон. Открыть окно. Разбить чашу. Что угодно, лишь бы не стоять перед ним с этим словом в груди.

— Не надо, — сказала я.

— Поздно?

— Да.

— Я знаю.

— Нет. Вы снова говорите так, будто знание что-то исправляет.

— Оно ничего не исправляет.

— Тогда зачем?

— Потому что вы имели право знать, что не были ошибкой.

Руки сжались на краю стола.

— Я три года жила с этим словом.

— Я знаю.

— С тем, что истинная связь ошиблась.

— Не ошиблась.

— Что меня можно было выкинуть, потому что я не того рода.

— Нельзя.

— Что мой дар годится для ран, крови и чужой боли, но не для места рядом с тем, кого он сам выбрал моей парой.

— Адель…

Я резко повернулась.

— Нет. Вы хотели честно? Тогда слушайте. Я уехала из столицы почти без денег, в чужом платье и с такой болью в груди, что иногда не могла вдохнуть. Первые недели я засыпала сидя, потому что если ложилась, связь тянула так сильно, будто вы звали меня обратно. Я ненавидела себя за то, что хотела вернуться. После всего. После ваших слов. После того зала. Я придумывала, как однажды стану сильной, богатой, нужной, и вы узнаете об этом. И мне казалось, если вы пожалеете, мне станет легче.

Я засмеялась тихо.

Без радости.

— А потом вы не приходили. Не писали. Не искали. И я поняла: легче мне придется становиться без вашего сожаления.

Рейнар был белее простыни.

— Я следил за вами.

Все во мне застыло.

— Что?

Он сразу понял, как это прозвучало.

— Не так. Не через людей рядом с вами. Не вмешивался. Но я получал доклады: где вы, живы ли, не угрожает ли вам опасность. Когда вы открыли лечебницу, я приказал через третьих лиц убрать часть препятствий с городскими властями. Без вашего ведома.

Я смотрела на него.

И не знала, чего во мне больше — ярости или болезненного облегчения.

— То есть вы все-таки были в моей жизни. Просто из тени. Как очередной дракон, решивший, что знает лучше.

— Да.

Опять.

Да.

Без защиты.

— Я думал, если появлюсь, разрушу то, что вы строите.

— И поэтому тихо подвигали стены?

— Да.

— Вы понимаете, насколько это мерзко?

— Теперь — да.

Я прошлась по палате, потому что стоять было невозможно.

Шаг. Еще шаг. Разворот.

— Какие препятствия?

— Первый контракт с гарнизоном задерживали из-за вашего происхождения. Я… ускорил подпись.

— Я думала, глава управы просто испугался Берты.

— Он тоже.

— Что еще?

— Поставочный налог на редкие травы. Его снизили после письма из столицы.

— Вашего?

— Не напрямую.

— Конечно. Прямо вы умеете только отвергать при дворе.

Он закрыл глаза.

— Да.