Бедная родственница Страница 47 из 88
Скорость
7
Главы
0%
Страница 47 из 88

Сначала я расстроилась — потому что осознать, что ты привязалась к месту, которое тебе не принадлежит, есть расстройство само по себе. Потом я возмутилась, потому что лорд Уинтерботтом этого совершенно не заслуживал. А потом, через несколько минут, до меня дошёл весь комизм положения, и я тихонько, в подушку, чтобы не потревожить спящий Кэмпбелл-хаус, рассмеялась.

Потому что — нет, вы только подумайте, — лорд Уинтерботтом потратил столько усилий на то, чтобы определить меня в бедную родственницу, которую надо вежливо приютить, быстренько выдать замуж и по возможности отселить на безопасное расстояние; а я тем временем, по-партизански, без малейшего его ведома и разрешения, взяла и присвоила себе его дом; и, судя по тому, с какой тоской я сейчас думала о скрипящей половице в коридоре, выселяться оттуда в ближайшее время решительно не собиралась.

«Вот так, дядюшка, — подумала я весело и злорадно, обнимая подушку. — Вот так. Пускай родственников. А они потом возьмут и не захотят убираться. Пеняйте на себя».

Псы за окном, как бы в подтверждение моих мыслей, выдали особенно длинную, особенно вдохновенную ноту, от которой, казалось, зазвенели стёкла.

Я вздохнула, перевернулась на бок и стала убеждать себя дать шанс мистеру Гранту.

Молодой — да, это мы уже обсудили, и с этим ничего не поделаешь.

Но молодость, в конце концов, не порок, а если посмотреть с правильной стороны, так и вовсе преимущество, потому что молодого ещё можно — ну, скажем дипломатично — направить; молодой ещё не закостенел в дурных привычках, не приобрёл этой ужасной мужской уверенности, что лучше всех знает, как устроен мир; молодой ещё умеет слушать, а это, поверьте мне, качество, которое с годами не усиливается, а атрофируется. Молодого можно, если подойти к делу грамотно, — ну, скажем уж прямо, — перевоспитать.

Я честно перебрала в голове все плюсы, какие успела заметить за один ужин и одну беседу: светловолосый — приятно; голубоглазый — приятно; не пьёт — отлично; не играет в карты — прекрасно; любит детей — на будущее годится; любит физику — ну, по крайней мере, будет с кем поговорить, если я когда-нибудь вспомню хоть что-то из школьной программы; поместье под Инвернессом — далеко, конечно, но всё-таки своё.

В целом, если зажмуриться, если не думать о его румяных щеках и школьном обаянии, если принять как данность, что в этом веке идеальных вариантов не существует, — очень даже приличный расклад.

Лучше Фицуильяма? Бесспорно. Лучше монастыря и одинокой старости в чужом доме на правах бесприданной приживалки? Тоже.

«Дам ему шанс, — твёрдо решила я под утро, когда псы наконец смилостивились и замолчали, видимо исчерпав творческий потенциал. — Дам шанс, поговорю, узнаю поближе; может быть, он совсем не такой ребёнок, каким кажется; может быть, под этой пряничной припухлостью прячется глубокий и страстный…»

На этой возвышенной и, прямо скажем, не слишком убедительной ноте я наконец уснула.

Разбудила меня горничная, которая вошла, раздвинула шторы — в комнате сразу стало серо и сыро, как всегда бывает шотландским утром, когда небо ещё не решило, будет ли оно сегодня притворяться погодой или не станет даже пытаться.

Я умылась, она помогла мне зашнуровать платье и заплела мне волосы в более или менее приличный узел.

Я спустилась вниз. В малой столовой Маргарет уже сидела за столом — свежая, бодрая, с тем неиссякаемым запасом утренней энергии, какой бывает только у хозяек больших домов а рядом с ней, как обычно, присутствовала безымянная кузина, которая, впрочем, снова не считалась, потому что в этот момент дремала над чашкой чая с таким самозабвением, что чай, по всей видимости, уже давно остыл, а кузина этого так и не заметила.

— Доброе утро, дорогая мисс Макгрегор! — пропела Маргарет с такой свежестью, как будто не она вчера до ночи играла на фортепиано. — Как вам спалось?

— Прекрасно, благодарю вас, — соврала я.

— Мужчины с самого раннего утра уехали на охоту, — сообщила она, разливая чай с видом генерала, докладывающего обстановку. — Малькольм, лорд Уинтерботтом и мистер Грант. Вернутся к обеду, не раньше. Так что у нас с вами есть время посидеть спокойно, по-женски, без суеты.

Я мысленно застонала, потому что уже очень хорошо знала, что означает в этом доме «спокойно, по-женски, без суеты»; это означало, что меня сейчас будут допрашивать.

Маргарет выждала ровно столько, сколько требовали приличия, — то есть ровно до того момента, когда я сделала первый глоток чая и откусила первый кусочек булки, — и ринулась в атаку.

— Ну так как же, — произнесла она с видом светской небрежности, но с глазами, в которых горел чисто охотничий интерес, — как вам наш мистер Грант?

Я медленно, тщательно, с чувством прожевала булку — потому что прожёвывание булки было единственным доступным мне в данную минуту способом потянуть время.

— Мистер Грант, — осторожно сказала я, когда откладывать дальше стало уже совсем неприлично, — производит впечатление очень приятного молодого человека.

— И только?