Выйдя из больницы, мы остановились перед роскошным Рейндж Ровером. Меня перекосило от злобы. Пока мы с отцом ютились в нашей старой ладе-колымаге, этот… разъезжал на такой машине. Естественно. Всегда было так. Он жил в мире роскоши, а мы барахтались в нищете. А теперь, когда отца не стало, он решил сыграть роль благодетеля.
Адам открыл переднюю дверь машины, приглашая меня сесть рядом с ним. Я демонстративно проигнорировала его жест и, обойдя машину, открыла заднюю дверь. Уселась на сиденье с выражением глубочайшего презрения на лице.
Предоставлю ему роль личного водителя. Чтоб не расслаблялся.
В зеркале заднего вида я видела, как уголки его губ слегка приподнялись в усмешке. Весело ему, ничего, он ещё повеселится. Я приготовила для него достаточно сюрпризов.
Он сел за руль, и машина плавно тронулась с места. В салоне повисла тишина, напряжённая и невыносимая. Я смотрела в окно, стараясь не замечать его присутствия, но чувствовала каждый его взгляд, ощущала его энергию, давящую и властную.
Наконец, он прервал тишину, и в его голосе послышались стальные нотки:
— Теперь ты будешь жить у меня. И с этого момента твоя жизнь - моя ответственность.
Глава 11. Адам
Я сидел за рулём Рейндж Ровера, ощущая этот дорогой кожаный руль как что-то чужое, слишком комфортное. Заткнулся в этот комфорт. В зеркале заднего вида я наблюдал за Евой. Она сидела, отвернувшись к окну, будто я был заразной болезнью. Она выросла… превратилась в настоящую колючку. От той наивной, смешливой девчушки, которую я помнил с детства, не осталось и следа. Впрочем, чего я ожидал?
Я видел её краем глаза в зеркале заднего вида, и не мог не отметить, как дерзко на ней сидели вещи, которые я оставил для неё в палате. Подбирала их ассистентка, конечно, но финальное одобрение было за мной. Я старался представить, что бы она выбрала сама, если бы у неё была возможность. Наверное, что-то менее… броское. Она казалась слишком дикой, чтобы носить что-то кричащее, слишком настоящей.
Когда-то я называл её "мышкой". Сейчас это прозвище звучало бы как издёвка. Скорее маленький тигрёнок. Или волчонок, ощетинившийся против всего мира. Маленькая дикарка, истерзанная горем и разочарованием. И вся эта ненависть была направлена на меня.
«Это пройдёт,» — пронеслось в голове глупое, успокаивающее клише. Но я должен был в это верить. Я должен был быть уверенным, что она перерастёт эту ненависть, что сможет найти в себе силы жить дальше. Даже если для этого мне придётся стать её личным врагом.
Мы ехали по утренней Москве. Майский день дышал свежестью и обещанием тепла, но в салоне нашего Рейндж Ровера было холодно. Город просыпался, мимо проносились спешащие на работу люди, яркие витрины приветствовали первых покупателей. А мы молчали. Каждому из нас было что сказать, но между нами лежала пропасть, которую в одночасье не перепрыгнешь.
Я знал, что она думает обо мне. Читал это в её взгляде, в каждом её движении. Предатель. Лицемер. Бросил семью на произвол судьбы, а теперь вернулся, чтобы откупиться. И в какой-то степени она была права. Я чувствовал вину.
Но я не мог объяснить ей всего. Не мог рассказать о тех компромиссах, на которые мне пришлось пойти, о тех жертвах, которые я принёс ради семьи, пусть и издалека. Она бы не поняла. Ей нужно было время, чтобы увидеть правду, чтобы понять, что я не монстр, каким она меня сейчас считала.
Наконец, мы свернули с шоссе и поехали по тихой, усаженной вековыми соснами дороге. Вскоре впереди показался мой особняк. Высокие кованые ворота распахнулись, пропуская нас на территорию. Аккуратные газоны, мраморные дорожки, фонтан, бьющий в самом центре парадного двора… Всё это выглядело внушительно, даже помпезно.
Я знал, что этот дом производит впечатление. Он был символом моего успеха, моей власти. Но в то же время он был холодным. Бездушным.
Я понимал это. И Ева тоже поймёт. Здесь не было тепла, уюта, запаха свежей выпечки и смеха детей. Здесь была только дорогая мебель, произведения искусства и приглушённые голоса прислуги. У меня не было настоящей семьи, чтобы наполнить этот дом жизнью. И вот, теперь я собирался поселить сюда её.
Я остановил машину перед главным входом. Слуги уже стояли на крыльце, ожидая нас. Пока я обходил машину, чтобы открыть ей дверь, Ева вышла сама. Она окинула взглядом особняк. Ничего не пропустила - ни высоты потолков, ни дорогих отделочных материалов, ни отполированного до блеска мрамора. И её презрительное выражение лица говорило само за себя.
— Добро пожаловать в склеп, — процедила она, не глядя на меня. "В склеп". И ведь не поспоришь.
Я прочистил горло, стараясь сохранить ровный тон.
— Ева, — сказал я, стараясь вложить в это обращение как можно больше мягкости, — это твой дом теперь. И я надеюсь, что ты сможешь почувствовать себя здесь… комфортно. Да, сейчас сложно, понимаю. Но дай нам обоим время.