Влад кинул взгляд на мусорное ведро, словно в надежде найти там хоть какое-то подтверждение моим словам. Там, разумеется, ничего не было. С Евой всё получилось спонтанно, необузданно, по-животному.
— Ты не найдёшь там презиков, если ты об этом, — с раздражением выпалил я, — я их не использовал…
Влад присвистнул, покачав головой.
— Так, Адам, Адам… Я знал, что ты иногда отключаешь голову, но чтобы настолько! Мужик, ты вообще потерял голову, или думаешь только членом? Это же Ева! Ты же понимаешь, что это в корне неправильно?
Раздражение закипало внутри. Понимаю ли я, что наша связь неправильная? Чёрт возьми, разумеется! Каждой клеткой своего тела я осознавал это. Но, словно наркоман, привязанный к игле, я не мог отделаться от навязчивой мысли, что Ева… должна стать моей.
Моей целиком и полностью. Не просто племянницей, не просто воспитанницей, а моей любовницей, моей собственностью – чтобы она жила, существовала, дышала только для меня. Хотелось, чтобы её тело и душа принадлежали лишь мне одному. И самый страшный, самый ужасный факт заключался в том, что перспектива последствий, даже таких масштабных, как беременность, не пугала меня так, как должна была. Словно я уже смирился с тем, что секс приводит к беременности, словно давно и сознательно скинул с себя груз ответственности. Да, так бывает, и что с того? Осознание своей мерзости, своей низости пронзало меня, но остановить этот поток тёмных мыслей я был не в силах.
— И что… беременность… будто это нас остановит… — пробормотал я, скорее самому себе, не отрывая взгляда от донышка стакана.
Влад, кажется, был в шоке. Его лицо исказилось гримасой то ли отвращения, то ли недоумения. Несколько долгих секунд он молчал, переваривая услышанное, а потом, словно очнувшись от оцепенения, выпалил:
— Слушай, а если родятся какие-нибудь… уродцы? Извини, конечно, Адам… но это не совсем здорово… правда… Либо ты прервёшь вашу связь, либо…
Он не договорил, но мне и не нужно было. Я прекрасно понимал, что он имел в виду. Мы с Евой тонули. Это не было нормальными, здоровыми отношениями, это была какая-то болезненная, извращенная зависимость, и что самое ужасное… мы оба этого хотели. Оба жаждали этого падения, этого безумия.
— Я просто буду плыть по течению, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Просто буду наслаждаться тем, что она сможет мне дать.
Влад покачал головой, словно сожалея о чем-то. Или обо мне. Он видел, что я стою на краю пропасти и даже не пытаюсь ухватиться за спасительную ветку. Он видел, что меня больше не волнует ничего, кроме удовлетворения своей эгоистичной похоти. И, возможно, он был прав. Возможно, я действительно превратился в чудовище, в монстра, которым всегда боялся стать.
Наслаждаться… да, именно это слово крутилось в моей голове. Наслаждаться её юностью, её невинностью, её наивной любовью. Наслаждаться властью, которую она мне отдала. Наслаждаться ощущением собственной значимости в её глазах. Разве это не верх эгоизма? Разве это не самое настоящее зло?
Чёрт возьми, я понимал, что я творю. Понимал, что разрушаю не только её жизнь, но и свою собственную. Но остановить себя я был не в силах. Словно одержимый, я двигался к своей цели, не обращая внимания на последствия, на боль, которую причинял себе и ей.
— Адам… будь осторожней с ней, правда… ты становишься… слишком морально-неоднозначным…
Глава 38. Адам
Слишком морально-неоднозначным? А что, если я никогда и не был тем святошей, которым меня все привыкли видеть?
Внешне… да, внешне я – успешный бизнесмен, образец для подражания. Воспитываю осиротевшую племянницу, дочь моего брата. Самоотверженный дядя, подаривший девочке счастливое будущее после трагической автокатастрофы. Все вокруг видят лишь благородный поступок, проявление человечности. Но никто не знает, что творится у меня внутри. Никто не видит той тьмы, того гнилого, порочного желания, которое терзало меня с самого начала. С того момента, когда Ева переступила порог моего дома, когда я увидел, что она выросла, превратилась в женщину, и моё тело предательски отозвалось на её близость.
Я боролся с этим. Клянусь, я пытался быть тем самым, "правильным" дядей. Но я не переступал черту не потому, что был сильным или моральным. Я ждал, пока она сама её переступит. И она переступила.
И вот позавчера... она разделась, отдалась мне, сама… И вот, этот фасад с благородством окончательно рухнул, и передо мной открылась пропасть моего собственного падения. Мерзко, да, это было отвратительно. Но, чёрт возьми, я не могу отступить. Или, скорее, не хочу?
Признаюсь честно, мне просто не хватит сил. Или желания. Я жажду и дальше исследовать эту запретную грань, эту территорию табу. Я вкусил её, познал её, и теперь просто не мог, не хотел отпускать. Что-то внутри меня сломалось, и я уже просто не вижу препятствий. Лишь её лицо, её тело, её горячее дыхание, и безумное желание обладать ею без остатка.