— Отпусти меня, псих! Куда ты меня тащишь?! У меня там сумочка, и телефон…
— Дмитрий уже забрал твои вещи, — перебил я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, хотя внутри всё кипело. — И твою машину он тоже отвёз домой.
Она зашипела, как разъярённая кошка:
— Хоть что-то может ускользнуть от твоего грёбанного внимания? Тебе обязательно всё контролировать в своей жизни? И знаешь что, Адам? Я не нуждаюсь в твоём контроле. Оставь меня в покое, придурок! Оставь! Отпусти меня…
И тут я не выдержал. Ярость и какое-то глупое, первобытное желание взяли верх. Я резко шлёпнул её по заднице с такой силой, что она вздрогнула. Чёрт, это было то, что нужно… Я увидел, как красный след мгновенно проступил на её коже, а она… застонала? То ли от боли… то ли… Я отбросил эту мысль, как безумную фантазию. Бред какой-то… Но вид этого красного следа меня возбудил.
Добравшись до машины, я резко скинул её с плеча, но всё же достаточно мягко, чтобы поставить на землю. Она пошатнулась, и я без колебаний вцепился мёртвой хваткой в её плечи, не давая упасть. Она пыталась скинуть мои руки, но я не позволил ей этого.
— Всё, Ева, хватит. Сейчас мы поедем домой. И ты мне объяснишь, какого хрена ты вытворяешь, и что с тобой, в конце концов, происходит. И поверь, мы обязательно найдём тебе подходящее наказание.
Её глаза вспыхнули от негодования, округлились от ненависти и возмущения. Но я лишь невольно усмехнулся. Как говорится, нужно принимать последствия.
— Ты… Ты не смеешь меня наказывать! Я…
— Заткнись, Ева, — перебил я, уже на пределе. — И полезай в машину.
Она развернулась, чтобы открыть заднюю дверь, но я, нависнув сзади, с силой захлопнул её, прижимаясь к ней слишком близко. Я ощутил запах её кожи, изгибы её тела… Чёрт, её платье, которое едва прикрывало бёдра, было слишком откровенным, слишком… открытым. Невольно я скользнул взглядом по её телу, не пропуская ни единой детали.
И мой голос вдруг стал странно хриплым:
— Садись возле меня.
Ева повернулась ко мне, всё ещё тесно прижатая к двери машины. Её глаза горели, но в них помимо ярости был какой-то неуловимый блеск. Грудь вздымалась слишком часто, и эти расширенные зрачки… Чёрт… какого хрена это происходит между нами? Я отбросил эти мысли, как наваждение.
— Садись, — повторил я, уже более спокойно.
Она молча открыла дверь и села возле меня.
Глава 24. Адам
Всю дорогу Ева странно молчала, даже не пыталась вывести меня из себя. Странная смиренность настораживала. Обычно она не упускала ни единой возможности взорвать меня изнутри, а тут тишина. Напряженная, давящая, но тишина. Я чувствовал её взгляд, прожигающий меня сбоку, но старался не реагировать. Руки сжимали руль до побелевших костяшек, челюсти свело от напряжения. Мне нужно было успокоиться, взять себя в руки. Но как это сделать, когда эта чертовка сидит рядом и одним своим присутствием выводит меня из равновесия?
Наконец, мы выехали за пределы шумной Москвы, в тихий коттеджный посёлок. С каждым метром, приближающим нас к дому, атмосфера в машине становилась всё более густой, почти осязаемой. Наш дом… место, которое должно было быть убежищем, местом покоя и гармонии, превратилось в поле битвы. За неё. За Еву. За ту Еву, которую я знал когда-то, и которую, казалось, навсегда потерял.
Ворота распахнулись, впуская нас во двор. Моя крепость. Мой мир. И в этом мире – она как бомба замедленного действия.
Я молча заглушил мотор, ощущая, как в груди нарастает глухое раздражение. Обойдя машину, открыл дверь для Евы. Предложил руку, но она, как и следовало ожидать, выскочила из салона игнорируя мою помощь. Грация пантеры, в каждом движении вызов. Я последовал за ней, чувствуя, как снова закипаю.
Мы вошли в холл, и я не успел и слова сказать, как Ева накинулась на меня с обвинениями.
— Ты хоть понимаешь, что натворил?! — заорала она, сверкая глазами. — Теперь моя задница будет красоваться во всех пабликах! Меня засмеют все!
— Да, с твоим поведением… это ещё цветочки, — усмехнулся я, наблюдая, как её щеки начинают пылать. Это действовало на неё, как красная тряпка на быка.
— Тебе смешно?! — взвизгнула она, делая шаг ко мне. — Тебе смешно, что теперь меня точно не пустят ни в один нормальный клуб или бар? Я теперь как прокажённая!
Я просто скрестил руки на груди, пытаясь сдержать улыбку.
— А что, думала, после такого демарша тебе будут красную дорожку стелить? Ты у меня всего лишь неуправляемый, бешеный ребёнок, который возомнил себя взрослой.