— Но потом ты начал подрастать… И стал всё больше походить на того мужчину, с которым у меня была интрижка. Не совсем внешне, хотя и внешнее сходство было. Но больше повадками, поведением. Ты был таким же обаятельным мальчишкой, как и он… Я пыталась не обращать на это внимания. Ты ведь иногда жил со мной в Германии, мог видеть другую модель поведения. Даже когда ты вырос, и волосы твои стали тёмно-русыми, я старалась не зацикливаться на этом. У твоего биологического отца волосы были тёмно-каштановыми. Я… я верила, что Александр твой отец. А потом ты сказал, что Ева не твоя племянница… И вот тогда я поняла, что ты и вправду… не его сын.
Воцарилась тишина, настолько плотная, что можно было резать ножом. Я смотрел на мать, пытаясь осознать услышанное.
— И как тебе, имея хоть малейшие подозрения, что я сын совершенно другого мужчины, удалось оставить меня на долгие годы на воспитание чужого человека? Предполагая, что он мне никто? Неужели тебя совсем не мучила совесть?
Мать опустила плечи.
— Нет… Мне… Мне нужно было строить карьеру. Твоё рождение могло помешать моим планам. Я верила, что Саша твой отец.
Я презрительно фыркнул. Ева незаметно сжала мою руку под столом. Я посмотрел на неё. В её глазах я прочитал поддержку и понимание. Какое же сокровище она для меня!
— Да, я знаю, я хреновая мать и жена… Если бы я могла что-то исправить…
— Мне это не нужно, — перебил я её. — У меня есть Ева. У нас будет ребёнок. Мне больше ничего не нужно от тебя. Можешь возвращаться обратно в Германию.
Лицо матери помрачнело.
— Да, Ева мне никогда не нравилась. Но если ты так её любишь, я готова стерпеть…
Я громко рассмеялся.
— Тебе нечего терпеть. Ты можешь спокойно уезжать. Я узнал то, что хотел. А дальше мы сами разберёмся.
Не говоря ни слова, мать поднялась со своего места.
— Как бы ты меня ни гнал, я всё равно останусь…
Я тоже встал. Обнял Еву за талию, притянув её к себе, и нежно поцеловал в макушку. Мать взглянула на нас, её глаза метнулись к её животу и я невольно прикрыл его рукой, словно защищая от её оценивающего, недоброго взгляда.
— Я всё равно намерена остаться, — тихо проговорила она.
Затем она направилась в коридор. Накинув шубку, она обернулась и, бросив напоследок «Мы ещё увидимся», вышла, громко хлопнув дверью.
— Сомневаюсь, — прошипел я сквозь зубы.
Ева обняла меня крепче.
— Как ты думаешь, она действительно будет преследовать нас?
Я обнял её в ответ, нежно целуя в волосы.
— Пусть попробует. Она, конечно, моя мать, но для меня семья – это ты, Ева, и наш ребёнок. Именно вы – моя семья.
Эпилог
Проснулась я сегодня, как обычно, ни свет, ни заря. Но в этот раз что-то было не так. В животе тянуло, да так ощутимо, словно ребёнок пытался выбраться наружу. Встала с кровати, чувствуя, как эта тянущая боль усиливается. Дыхание сбилось.
«Так, спокойно, Ева, сейчас Адам поможет.» — подумала я про себя, поглаживая огромный живот.
Последнюю неделю Адам жил со мной в этой, с позволения сказать, "больничной палате". Скорее, это шикарная квартира со всеми удобствами и постоянным присмотром врачей.
Каприз Адама, его забота.
Он настоял на том, чтобы я легла в стационар заранее, и денег не пожалел, чтобы я чувствовала себя здесь, как дома. Только эти бесконечные белые стены напоминали о том, что я всё-таки в больнице.
Подошла к фитболу и села на него, слегка покачиваясь. Низ живота тянуло всё сильнее. Дышала глубоко и прерывисто, стараясь хоть немного облегчить эту ноющую боль.
— М-м-м… — застонала я, чувствуя, как спазмы становятся чаще и сильнее.
Адам тут же подскочил ко мне, обеспокоенно вглядываясь в лицо. Он начал массировать мне спину, и это действительно немного помогало.
— Терпи, милая, скоро станет легче, — прошептал он, целуя меня в висок.
— Легче? Тебе легко говорить! — буркнула я, чувствуя, как новая волна боли пронзает меня. — Ты хоть представляешь, что я сейчас чувствую?
— Я мужчина, Ева, и даже не могу себе представить, что это такое, — ответил Адам, массируя мне спину. — Но скоро всё закончится, и наш сын появится на свет.
Сын… От одной мысли о нем на душе стало тепло и спокойно. Мне так хотелось поскорее прижать его к себе, ощутить его крошечное тельце.
Посмотрела на Адама. Его зелёные глаза горели нежностью и тревогой. Сквозь боль я улыбнулась, задаваясь вопросом, на кого же он будет похож?
— Как думаешь, на кого он будет похож? — прошептала я.
Адам усмехнулся.
— Конечно, на меня! А на кого же ещё?
Я вспыхнула, легонько толкнув его в грудь.
— Ах ты нарцисс! Я тут страдаю, а он будет похож на тебя? Где справедливость?
Адам опустился на корточки передо мной, притянул меня к себе, нежно поцеловав в округлившийся живот сквозь больничный халатик. Затем он поднял на меня глаза и улыбнулся своей самой обворожительной улыбкой.
— Жалеешь, что ли?
Я запустила пальцы в его густые, тёмно-русые волосы, слегка взлохмачивая их. Ну какой же он обаятельный! И весь мой. Безума от меня. Могла ли я когда-то подумать, что мой "дядя", самый заядлый холостяк и сердцеед, окажется таким… нежным? И одержимым только мной одной.
— О чем задумалась? — спросил Адам, заметив, что я погрузилась в свои мысли.
Я улыбнулась.