Акушерка говорила что-то про полное раскрытие, про то, что нужно тужиться. Но как? Как можно тужиться, когда тело дрожит от боли, а сознание ускользает в небытие? Давление внизу живота было настолько сильным, что казалось, меня живьём перемалывают в мясорубке.
И вдруг… Я почувствовала. Ощущение было странным, пугающим и невероятно интенсивным. Ощущение, что что-то огромное и инородное, с усилием протискивается сквозь меня. Ощущение, что тебя выворачивают наизнанку.
Акушерка подбадривала:
— Вот так, Ева, молодец! Ещё немного, тужься сильнее!
Я тужилась изо всех сил, выкладываясь без остатка. Боль была невыносимой, но я знала, что должна продолжать. Ради него. Ради моего сына.
И вот… я почувствовала, как он выходит. Ощущение внезапного облегчения, смешанное с диким, первобытным криком.
Услышала голос акушерки:
— Вот и головка! Ещё чуть-чуть!
И в этот момент я увидела лицо Адама. Он смотрел туда, вниз, где сейчас происходило нечто невероятное. На его лице была целая палитра чувств: изумление, неверие, потрясение.
Он смотрел, как рождается его сын.
Его голос, хриплый и дрожащий, прорвался сквозь пелену боли:
— Ещё немного, малышка, давай! Ещё чуть-чуть… Ты можешь… Я знаю, ты можешь!
Эти слова, произнесённые его дрожащим голосом, дали мне новые силы, чтобы закончить начатое. Я тужилась изо всех сил, и вот, в один прекрасный момент, почувствовала, как боль отступает, сменяясь чувством невероятного облегчения и пустоты.
Тут же палату заполнил крик. Резкий, пронзительный, полный жизни. Крик моего сына. Я откинулась на спинку родильного кресла, на мгновение прикрывая глаза, позволяя себе насладиться этим моментом.
Он родился! Мой малыш появился на свет, и этот звук, такой долгожданный и такой оглушительный, наполнил моё сердце теплом, нежностью и всепоглощающей любовью.
— Ева… сын… он… — донёсся до меня голос Адама.
В нём звучало изумление, какое-то непередаваемое потрясение, словно он не мог поверить в то, что видит.
Я распахнула глаза и увидела его. Он держал нашего малыша на руках, бережно и робко, словно боялся сломать. Было видно лишь маленькое, немного синеватое тельце, и я не могла разглядеть его личико. Адам склонился и нежно поцеловал сына в макушку.
В этот момент подошла акушерка и что-то сказала Адаму. Я услышала обрывки фраз о пуповине. Он ответил ей, что сам её перережет.
Я с замиранием сердца наблюдала за тем, как акушерка передаёт ему ножницы, как он бережно перерезает пуповину, соединявшую нас ещё совсем недавно, и снова наклоняется к макушке сына, целуя его.
Затем акушерка ловко взяла у него младенца. Я видела, как она быстро и умело обрабатывает его: промывает, очищает от остатков родовой смазки, и, наконец, одевает в крошечную шапочку и распашонку. Только после этого, завернув в мягкое одеяльце, медсестра передала его обратно в руки Адаму.
Слабость волной окатила меня. Физическое истощение смешивалось с огромным облегчением и чувством выполненного долга. Всё, что от меня требовалось, я сделала. Я подарила жизнь.
Но тут в памяти всплыли слова Адама. Его дрожащий, полный изумления голос.
«Ева… сын… он…»
Что-то в его тоне было не так.
— Так что с ним? Что-то с ним не так? — прошептала я, и в сердце закрался ледяной страх.
Адам стоял ко мне спиной, укачивая малыша. Лишь через несколько долгих секунд он повернулся, и я увидела его лицо. В глазах плескалась нежность, но под ней скрывалось какое-то смятение.
— Всё нормально, Ева, — произнёс он с улыбкой, но что-то в его голосе не давало мне покоя. — Просто… представляешь, он родился рыжим!
Сердце бешено колотилось в груди, заглушая все остальные звуки.
«Рыжий? Он серьёзно?» — мысль пронзила мой разум. «Рыжий, как… его мать?»
— Адам, ты шутишь? — прошептала я, не в силах поверить.
Он подошёл ближе, осторожно передавая мне нашего ребёнка. Маленькое тельце уютно устроилось в моих руках. Я не отрываясь смотрела на него: как он сопит, как зажмурены его глазки. И волосы… Да, на его головке пробивались тёмно-рыжие волоски. Невероятно.
Ненавижу этот цвет. Ненавидела из-за его матери, этой надменной женщины, которая и по сей день не даёт нам покоя. Но сейчас, глядя на это крошечное существо с такими же волосами, как у неё, я не могла сдержать улыбку. В этом было что-то невероятное. Будто судьба подшутила надо мной, но в то же время подарила настоящее чудо.
Адам наклонился и нежно поцеловал меня в лоб.
— Ты настоящий герой, — выдохнул он тихо.
Я улыбнулась, глядя в его глаза, полные любви и нежности.
— Наш сын решил поспорить с нами и оказаться похожим вовсе не на нас, а на твою мать! — с ноткой иронии произнесла я.
Адам усмехнулся, словно я попала в самое яблочко.
— Но всё равно, это всё твои гены! — я улыбнулась, уже не в силах злиться.
Он лишь пожал плечами. Его глаза словно говорили:
«А я что говорил? Весь в меня».
Ну, почти в него, в его мать. Естественно.