Рина рядом уже шмыгала носом. Лис, высунувшись из дверей кухни, смотрела на все это круглыми глазами. Бригта уперла руки в бока и делала вид, что ее волнует только, куда теперь девать столько муки, но по лицу было видно — проняло и ее. Даже Хельда, стоявшая у теплицы с испачканными землей руками, смотрела не как старая насмешница, а как человек, который дождался чего-то очень давнего и не хотел в это верить.

Ева перевела взгляд на Кайрена.

Он стоял чуть позади, в тени галереи, и люди не смотрели на него. Не из неуважения. Просто в эту минуту они пришли не к своему лорду.

К ней.

Вот оно. То самое, о чем он предупреждал.

Опасная любовь Севера.

Опасная даже тем, как быстро согревает.

— Спасибо, — сказала Ева наконец.

Слишком просто. Слишком мало для этого двора, для этих корзин, для чужих натруженных рук. Но она не умела сейчас красивее.

Женщина с сухими яблоками кивнула.

— Вы только не бросайте, леди.

Просьба прозвучала так тихо, что едва долетела до ступеней.

И вдруг Ева поняла: это и есть настоящая цена. Не письма Селесты. Не злость Торваля. Не даже яд в запасах. Вот это.

Чужая надежда.

Самое тяжелое, что можно взять в руки.

— Не брошу, — сказала она.

Слова вышли тверже, чем она ожидала.

Во дворе кто-то выдохнул. Кто-то перекрестился тем самым северным жестом. И в следующую секунду над замком, над зимним садом, над старой прачечной и разгоревшейся кухней будто прошел невидимый, но ощутимый толчок — когда место, привыкшее к страху, вдруг начинает учиться другому чувству.

Ева не сразу заметила человека у ворот.

Высокий, в дорогом темном плаще, с серебряной цепью на груди — не слуга, не деревенский. Посыльный. Он подъехал так тихо, что его конь теперь стоял у столба, переступая по грязному снегу, а сам мужчина уже держал в руках еще один запечатанный свиток.

Улыбки во дворе медленно погасли.

Посыльный поклонился ровно настолько, чтобы не унизиться, и произнес громко, на весь двор:

— Письмо для его светлости Кайрена Ард-Ровальда. От Совета старших.

Кайрен шагнул вперед.

Посыльный передал свиток только ему.

Сургуч на этот раз был не семейный. Тяжелый, темный, с северным знаком совета.

Ева увидела, как Кайрен сломал печать. Как быстро пробежал глазами первые строки. И как на секунду лицо его стало совершенно неподвижным.

Потом он поднял взгляд на нее.

И даже до того, как он заговорил, Ева уже поняла: Селестой дело не ограничится.

— Завтра, — сказал Кайрен, и голос его прозвучал так, что во дворе стало совсем тихо, — в поместье прибудут представители Совета. Они хотят увидеть дом. И вас.

Над зимним садом хлопнула от ветра неплотно закрытая створка.

А Ева, глядя на людей с корзинами у ног, вдруг очень ясно почувствовала: дом ожил слишком заметно, чтобы ему это простили.

Глава 8. Хозяйка против двора

Дом снова пах воском и страхом.

Ева почувствовала это еще до рассвета, когда вышла из башни Мирена и остановилась на площадке, придерживая ладонью холодные перила. Внизу уже двигались люди. Не так, как в последние дни — не живо, не по делу, не с тем новым, упрямым смыслом, который появился в доме вместе с кухней, прачечной и теплицей. Сегодня суета была другой. Старой. Замковой. Когда не помогают, а наводят блеск перед чужими глазами.

По коридору пробежали две девчонки с ведрами. У одной волосы выбились из-под платка, вторая на ходу пыталась пригладить рукав, испачканный золой. За ними прошел слуга с коробкой свечей. Из холла тянуло свежим воском и ледяным сквозняком: явно открывали двери, чтобы вытряхнуть запах кухни и людей.

Пытаются снова сделать вид, будто дом всегда был образцовым.

Ева спустилась ниже. За ночь Мирен спал беспокойно, дважды просыпался, однажды вцепился в ее запястье так сильно, что следы пальцев еще проступали на коже. Жар держался, но уже не жег так безумно. Дыхание было тяжёлым, с хрипотцой, но без той мучительной рваной нехватки воздуха, от которой у нее самой холодели ладони. Перед уходом она заставила его выпить еще несколько глотков воды и пообещала вернуться до того, как он успеет рассердиться на весь мир.

Слово “мама”, сказанное ночью, все еще сидело под кожей занозой. Не сладкой. Болезненной.