Старую хлебную нашли у южной стены хозяйственного двора. Когда-то здесь, видимо, пекли хлеб для большого дома: длинный низкий флигель с закопченными сводами, двумя столами и широким очагом, сейчас заваленный пустыми кадками, сломанными лопатами и мешками с испорченной мукой.

— Очаг цел, — сообщил Ольд, ковырнув кирпич ножом. — Дымоход тоже. Камень сверху подшаманить — и будет вам кухня.

— А прачечная? — спросила Ева.

— За стеной, — ответила Марта, появляясь из-за ее плеча так бесшумно, будто выросла из сырого пола. — Там котлы стоят. Заброшено, конечно, но если снова растопить, можно белье кипятить отдельно. И воду не таскать через весь двор.

Ева обернулась.

— Вы уже все решили без меня?

— А чего тянуть? — буркнула Бригта. — Вы вчера попросили. Его светлость с утра велел дать вам людей и не путаться под ногами. Вот мы и не путаемся.

Сказано было грубовато, но в голосе кухарки впервые зазвучало не ворчливое подчинение, а деловая вовлеченность.

Ева посмотрела на старые столы, на закопченный свод, на растрескавшийся каменный пол, где еще можно было устроить кухню для лечебницы, и вдруг очень ясно увидела не грязь, а порядок.

Здесь будет бульон. Там — очаг для травяных настоев. У той стены — полки под чистую посуду. За перегородкой — место для каши и мягкого хлеба для больных. И дверь во двор — чтобы не тащить все через главный коридор.

— Берем, — сказала она.

— Я так и знала, — удовлетворенно хмыкнула Бригта.

Следом нашли прачечную. Потом — узкую пустующую комнату над западным крылом, куда вела скрипучая лестница из внутреннего коридора. С окнами под самой крышей, с теплом от печных труб и сухим воздухом, идеально подходившую для сушильни трав и полотна.

— Тут раньше яблоки сушили, — сказала Марта. — И травы старая леди тоже держала.

— Теперь будут снова, — отозвалась Ева.

Оставалась теплица.

О ней вспомнила не сама Ева, а Рина, которая догнала их уже во дворе, запыхавшаяся и сияющая одновременно.

— Госпожа, там стеклянный дом за южной стеной! — выпалила она. — Я с Лис ходила смотреть. Он зарос весь, но стекла не все побились. И печь под полом есть, Ольд сказал, если трубы прочистить, там тепло пойдет.

— Это не стеклянный дом, — презрительно буркнул Ольд. — Это зимний сад. Был когда-то.

— Тем лучше, — сказала Ева. — Пойдемте.

Зимний сад оказался именно тем, чем должен был быть дом, если бы в нем жили, а не доживали. Длинное стеклянное помещение, пристроенное к южной стене, с арочными рамами, каменной дорожкой посередине и широкими грунтовыми ящиками вдоль стен. Половина стекол была мутной от времени, часть — треснула, две верхние створки висели криво. Но свет туда все равно лился особенный — не зимний, не тусклый, а чуть мягче, словно даже север был готов сделать уступку ради стекла и земли.

В ящиках торчали сухие стебли чего-то давно умершего. В углу завалился керамический горшок. На дальней стене висела заржавевшая лейка. И подо всем этим, сквозь запустение, упорно жила одна мысль: тут еще можно поднять жизнь.

Хельда, добравшаяся туда вместе с Прасковьей и еще двумя деревенскими женщинами, присела у одного ящика, провела ладонью по земле и хмыкнула.

— Не камень, — сказала она. — Земля живая. Если навоза, золы, тёплой воды и рук не пожалеть, до весны можно лук, щавель, горчичную траву, травки поднять. А к концу зимы и рассаду потихоньку.

Прасковья тут же подхватила:

— У меня золовка это умеет. Мужа в шахте пришибло, двое детей, руки золотые. Если позвать — оживит вам хоть мертвую грядку.

— Зови, — сказала Ева.

— А платить чем будете? — спросила Прасковья без тени неловкости.

В этом Еве нравилась деревня: там спрашивали не вежливо, а правильно.

Она оглянулась на Бригту.

— Горячая еда два раза в день. Мыло для дома. Соль. И немного серебра, когда пойдет первая экономия по крылу.

Бригта открыла рот, видимо, собираясь возмутиться, потом прикинула что-то в уме и неожиданно кивнула:

— Если через мою кухню не воровать — вытянем.

Марта фыркнула.

— Это ты кому сейчас?

— Всем, — отрезала кухарка.

Так появилась артель.