И почему-то именно сейчас, среди воска, вымытых полов и судорожной подготовки к чужому визиту, оно вспоминалось особенно остро.

У входа в западное крыло ее уже ждали Бригта и Марта. Обе выглядели так, будто с самого утра успели поссориться с полудюжиной людей и остались этим недовольны недостаточно.

— Торваль велел убрать лавки из двора, — сообщила Марта вместо приветствия. — И велел, чтобы деревенские сегодня через главный ход не шастали.

— Еще чего, — буркнула Бригта. — Я ему сказала, что мои котлы в главный ход не полезут, и его гордая родня может хоть сама себе бульон варить.

Ева остановилась.

— Он уже здесь?

— Еще нет, — ответила Марта. — Но ведет себя так, будто приехала сама императрица.

Ева медленно выдохнула.

— Лавки остаются. Люди входят как и входили — через западный двор. И если кто-нибудь попробует закрыть лечебницу ради красивой картинки, я сама выставлю его на мороз.

Бригта одобрительно хмыкнула.

— Вот это правильно.

— А Совет? — спросила Марта тише. — Они ж не за лавками едут. Они едут посмотреть, во что вы тут дом превратили.

— Тогда пусть смотрят, — сказала Ева.

Но даже для нее самой это прозвучало резче, чем уверенно.

Потому что она прекрасно понимала, зачем приедут представители Совета. Не любоваться теплицей. Не пробовать господский бульон из лечебной кухни. И уж точно не радоваться тому, что в доме стало меньше грязи и больше воздуха.

Они приедут проверить опасность.

Ее.

— Где Кайрен? — спросила она.

— Во дворе с людьми, — ответила Марта. — С утра поднял стражу, велел пересмотреть караулы у ворот и снова лез в казармы к сотнику Эрдану. Тот, говорят, после вашего Фарна и так едва в штаны попадает.

— И правильно делает, — буркнула Бригта. — Чтоб ему всю жизнь потом мерещилось.

Ева уже хотела пройти в приемную, когда увидела Рину. Та неслась по коридору, прижимая к груди чистое полотно и сбив на бок платок.

— Госпожа! — выдохнула она, тормозя перед ней. — Я все сделала, как вы велели. В башне чистое белье, у Мирена новая грелка к ногам, но не горячая, а просто теплая, и Аста клянется, что окно не закрывала…

Она осеклась, увидев лица Бригты и Марты.

— Что? — спросила Ева.

— Ничего, — быстро сказала Рина, а потом, не выдержав, все-таки добавила шепотом: — Просто… все боятся.

— Я тоже, — ответила Ева.

Три женщины уставились на нее.

Ева взяла у Рины полотно, сунула под мышку и пошла в приемную.

Бояться было не стыдно. Стыдно было позволить страху снова превратить этот дом в ледяную витрину.

К полудню двор выглядел так, будто в нем несколько дней подряд старались скрыть саму мысль о бедности. Снег с дорожек соскребли. У крыльца сменили поломанные ящики на целые. В холле зажгли все свечи, какие нашлись, и даже перегнутый канделябр с первого дня исчез — видимо, кому-то хватило ума убрать его с глаз.

Только западное крыло не притворялось ничем.

Во дворе за ним все так же стояли лавки, сложенные дрова для кухни, бочки с водой, корзины с полотном и ящики с землей для зимнего сада. Из двери тянуло теплом, травами, щами и живым, спокойным запахом работы. Прачки возились у котлов. Девчонки-подростки в сушильне переворачивали пучки трав. Марена, закутавшись в старую шерстяную шаль, колдовала в теплице над ящиком с молодым луком так бережно, будто то была королевская рассада.

Ева прошла между ними, проверяя все одним взглядом.

— Никого не выгонять, — сказала она Бригте. — Даже если спросят.

— А если прикажут? — уточнила кухарка.

— Тогда зови меня.

— Вот это уже веселее, — буркнула Бригта.

Первыми приехали не члены Совета.

Первыми приехали родственники.